Крылья голубки полностью

Чтобы понять это, потребовалось некоторое время.

– Не принимая во внимание, что я люблю другую?

– Принимая во внимание все, – ответила Кейт. – Чтобы тебя утешить.

– Утешить? В чем?

– В том, что не получишь свою другую.

Деншер не сводил с нее удивленных глаз:

– Но как она узнает…?

– Что ты ее не получишь? Она не узнает, но ведь она не узнает и того, что ты ее получишь. А пока что она видит, что ты в растерянности, потому что ей известна позиция тетушки Мод. Это дает ей шанс быть с тобой очень милой.

– А что это дает мне? – все же задал молодой человек вполне рациональный вопрос. – Шанс оказаться перед нею жестоким обманщиком?

Кейт настолько владела фактами, что лишь улыбнулась в ответ на его возмущение.

– Она тебе невероятно понравится. Она изысканна. И есть еще причины. Я имею в виду другие.

– Какие – другие?

– Ну, об этом я скажу тебе в другой раз. Тех, что я уже привела, вполне достаточно, чтобы продолжать.

– Продолжать что?

– Ну как же? – видеться с нею. Скажем, так скоро, как только сможешь: это, кстати, по всем причинам, будет только вежливостью с твоей стороны.

Деншер, разумеется, понял, что Кейт имела в виду, и прекрасно помнил, что произошло между ним и Милли в Нью-Йорке. Нельзя сказать, чтобы это оказалось сколько-нибудь значительной величиной, но ему в то время это доставило явное удовольствие, так что любая просьба по этому поводу могла некоторым образом воспламенить его интерес.

– О, я, естественно, опять нанесу ей визит в ближайшее же время. Да, – сказал Деншер, – ее влюбленность в меня – абсолютная бессмыслица, но мне надо, совершенно независимо от этого, поблагодарить ее за все, что она так любезно для меня сделала.

Оказалось, что это практически все, о чем Кейт его просила.

– Значит, ты понял. Я встречусь с тобою у нее.

– Я не совсем понял, – сразу же откликнулся Деншер. – почему вдруг ей захочется принять ради этого и тебя?

– Она принимает меня ради меня самой – то есть ради нее самой. Она бесконечно хорошо обо мне думает. Мне никак не удается вдолбить тебе это в голову!

И все же он не мог ее понять.

– Тогда, должен признаться, она для меня непостижима.

Тут Кейт ничего не могла поделать и оставила все так, как ей это виделось.

– Она – за эти три недели – уже считает меня своей самой дорогой подругой. Это совершенно отдельно от всего прочего. Мы глубоко связаны друг с другом, она и я, – очень глубоко. – И, как бы подтверждая это, словно только сейчас заметив его полную растерянность, она наконец-то пролила на сказанное истинный свет: – Она, конечно, не знает, как я тебя люблю. Она думает, что ты нравишься мне так мало, что об этом не стоит и упоминать.

Эти слова сразу же выявили, что он действительно был в полной растерянности, и Кейт с удивлением приветствовала этот эффект:

– Ты что же, удивлен, что она знает…?

– О нашей ситуации? Конечно, если вы такие подруги, как ты стараешься мне показать… а ты не представила ей наши отношения иначе… – Кейт в ответ издала такое нетерпеливое восклицание, что он некоторое время стоял молча, в простодушном удивлении. – Ты отрицала, что любишь меня?

Кейт вскинула вверх руки, пораженная его умственной отсталостью.

– Мой милый, да мы никогда о тебе и не говорили.

– Никогда-никогда?

– Каким бы странным это ни показалось твоему великолепному «я» – никогда!

Деншер никак не мог составить себе целостную картину.

– А разве миссис Лоудер не говорила с нею о нас?

– Весьма вероятно. Но только о тебе. Не обо мне.

Это представилось ему необъяснимым.

– Как же тетушка Мод может знать меня иначе, чем как человека, который делит с тобой радости и горести и вообще есть неотъемлемая часть тебя самой?

– Как? – торжествующе вопросила Кейт. – Да не иначе как не придавая этому значения, не желая принимать это во внимание, последовательно держась своей линии. Линия тетушки Мод заключается в том, чтобы не допускать реальность в наши отношения – то есть ту мысль, что от тебя мне грозит опасность, – она не желает ни подозревать, ни даже слышать об этом. Она уверена, что может избавиться от этого, проигнорировав реальность, заставив ее исчезнуть. Вот так ей и удается знать тебя иначе, чем как неотъемлемую часть меня. Она ни на миг не признает ни перед миссис Стрингем, ни перед Милли, что я тебя каким-то образом, как говорят, «выделяю».

– А ты не предполагаешь, – спросил Деншер, – что они сами сумели в этом разобраться?

– Нет, мой милый, – заявила Кейт, – даже после того, как Милли так забавно натолкнулась на нас во вторник.

– Она что же, не видит, что я…?

– Что ты, так сказать, сходишь по мне с ума? Да, несомненно, видит, что ты взираешь на меня с довольным видом, – ты всегда слишком явно и неприкрыто, как мне кажется, выказываешь свою радость. Но ничего более этого. Я ведь не очень выказываю свою радость, возможно, я, в присутствии других, выказываю ее недостаточно, чтобы доставить тебе удовольствие.

– А ты разве не можешь выказывать ее так, как тебе хочется? – резко спросил Деншер.

Это ее несколько озадачило, но она блистательно вышла из положения.