Крылья голубки полностью

Вот какова эта история. Кейт, при своем великодушном драконе, всегда приходилось быть во всеоружии, удовлетворять требованиям каждый час, но особенно в час праздничный, соответствуя той ценности – то бишь «стоимости», – какую определила ей миссис Лоудер. Высокая и фиксированная, ее оценка каждый раз руководила светскими приемами на Ланкастер-Гейт, так что теперь Деншер распознал в этом нечто подобное художественному замыслу, формообразующему материалу, навязанному выдающейся актрисе традицией, талантом, критикой в отношении данного персонажа. Как такая актриса должна быть в этой роли одета, как ей следует ходить, смотреть, говорить, как любым способом выражать суть исполняемой роли – все это приходилось осуществлять Кейт, чтобы представить персонаж, какого требовала жизнь под кровом ее тетушки. Он создавался, этот персонаж, из определенных элементов и мазков – вещей, вполне поддающихся критической оценке; и ее способом удовлетворять требования критики с самого начала, очевидно, означало быть уверенной, что созданный ею образ, как и ее грим, доведен до необходимой кондиции и она выглядит, по крайней мере, не хуже, чем обычно. Сегодня вечером оценка тетушки Мод оказалась поистине режиссерской, а вклад исполнительницы, по справедливости, был безупречен, как у солдата на параде. Деншеру на миг представилось, что он сидит в оплаченном театральном кресле на спектакле, бдительный режиссер – в глубине ложи, а бедная актриса – в ярком свете рампы. Но она справилась, бедная исполнительница; ее парик, ее грим, ее драгоценности, все ее средства выразительности были безукоризненны, и ее выход на сцену соответственно вызвал всеобщее восхищение, чуть ли не аплодисменты. Следует признать, что впечатления, какие мы отмечаем у Деншера, возникали у него и исчезали гораздо быстрее, чем за то время, что требуется нам для их описания; тем не менее подчеркнем: между их появлением и исчезновением у него оставалось еще время для страха – он почти страшился принять участие в овациях. Он поражался самому себе, ибо на какое-то мгновение совершенно утратил присутствие духа – он способен был лишь молча взирать на старшую из дам, искусно бросавшую племяннице свой вызов, и на вымуштрованное лицо младшей. Все выглядело так, будто эта драма – теперь он видел это именно так, ибо уже невозможно было закрыть глаза на самый факт существования здесь драмы, – происходила между ними, между ними по преимуществу, тогда как он, Мертон Деншер, был низведен до роли зрителя, отослан в платное кресло, правда одно из самых дорогих, в передних рядах. Вот почему его восхищение на миг сменилось страхом – сменилось, как мы упомянули, чем-то вроде дурноты; даже несмотря на то, что вымуштрованное лицо, как он верил, бросило ему, поверх огней рампы, быстрый, чуть заметный, но острый и полный особого значения взгляд прекрасных глаз. Точно так опытная актриса могла бы, даже под огнем двуствольных биноклей, казаться поглощенной своею ролью и все же дать знак тому человеку в зале, кто ей более всех дорог.

Тем временем сама драма, в том виде, как воспринимал ее Деншер, развивалась – пополнившись появлением двух других гостей, случайно забредших сюда джентльменов, переходящих от одного раута сезона к другому, которые в следующую пару минут представились Кейт, не претендуя на менее равнодушное обращение с ними или на более чем обычную снисходительность. Находясь на противоположных возрастных рубежах светского общества, оба джентльмена в том, что касается их «облика», демонстрировали – каждый по-своему: один весьма обширный, а другой вовсе размером незначительный – безупречные белые жилеты. Случайно собранная компания из двух безобидных молодых людей и умиротворенного ветерана – вот что предстало взору миссис Стрингем, когда та влетела в гостиную, чуть запыхавшись, полная угрызений совести из-за того, что ей пришлось явиться в одиночестве. То обстоятельство, что их очаровательная приятельница заболела, стало первейшей темой, какую Кейт обсудила с Деншером в те десять минут, которые они смогли после обеда провести вдвоем, без всякой бравады, «совершенно естественно», как отметила Кейт. Однако с Деншером это было не так – не вдвоем: по странному ощущению, не покидавшему молодого человека в течение всего приема, он вовсе не был лишен присутствия мисс Тил. Миссис Лоудер сделала милую Милли темой вечера, и тема сразу же оказалась близкой как полному энтузиазма молодому, так и весьма полному пожилому джентльмену. Более того, те сведения, которых недоставало гостям, племянница миссис Лоудер была только рада им сообщить, тогда как к самому Деншеру то и дело обращались как к наиболее привилегированному члену компании. Разве же это не он, некоторым образом, пригласил чудесное создание – увидев ее первым, захватив ее в ее родных джунглях? Разве не он, более или менее, вымостил ей дорогу сюда, сразу же распознав редкостность ее натуры, по-дружески предпослав ее поездке пару ярких советов, поскольку сам обладает весьма верным «слухом» в отношении их общества?