Крылья голубки полностью

– Это ты определила, как я погляжу, моя дорогая! – Деншер казался одновременно и бесстрастным, и печальным. – Скажи мне, ради всего святого, что же мне делать с юными герцогами?

– Ох, боюсь, они будут разочарованы!

– Тогда почему же я не буду разочарован?

– Твои ожидания будут значительно скромнее. – Кейт просияла улыбкой. – Впрочем, ты обязательно будешь. Для этого твои ожидания окажутся достаточно велики.

– Однако ты готова обречь меня на это?

– Я хочу сделать жизнь для нее приятной, – заявила Кейт. – Ради этой цели я использую то, что у меня есть. А самое дорогое, что у меня есть, это – ты, вот я и использую тебя самым беспощадным образом.

Деншер устремил на девушку долгий взгляд:

– Мне очень хотелось бы побольше использовать тебя. – После этих слов, поскольку она все еще молча улыбалась ему, он спросил: – У нее что, очень плохо с легкими?

Кейт с минуту выглядела так, будто от всей души хотела бы этого.

– Не с легкими. Разве чахотка, если ее вовремя захватить, теперь не излечима?

– Да, несомненно, людей теперь умеют латать. – Но он продолжал расспросы: – Так ты хочешь сказать, что у Милли такое, что уже не залатаешь? – И прежде чем она успела ответить: – По правде говоря, похоже, что сам ее вид уже как бы выводит ее за пределы таких вещей: ведь, несмотря на ее юный возраст, она пережила столько такого, что только можно вообразить, что только может выпасть на долю человека. Я бы сказал, она подобна человеку, спасенному после кораблекрушения. Такой человек, конечно, способен в наши дни, по теории вероятностей, снова уверенно отправляться в море. Она уже пережила свое крушение, она уже и приключение повстречала на своем пути.

– О, я могу гарантировать тебе ее крушение! – До сих пор Кейт с готовностью ему отвечала. – Но позволь ей все же наслаждаться ее приключением. Бывают крушения, вовсе не похожие на приключения.

– Ну что ж, были бы только приключения не похожи на крушения! – Деншер уже соглашался, но все же вернулся к своим вопросам. – Я хочу сказать, что она все же не производит впечатления… не воздействует на нервы, или на что там еще, как человек, пораженный тяжелой болезнью.

Кейт, со своей стороны, тоже отдавала справедливость этой черте Милли:

– Да! В этом – ее красота.

– Красота?!

– Да. Она просто чудесная. Она ни за что этого не покажет – не больше, чем твои часы, когда уже собираются остановиться из-за того, что завод кончается, дают тебе заблаговременно знать об этом или идут не так, как обычно. Она не станет умирать, она не станет дозировать жизнь по капле. Она не станет, кстати говоря, пахнуть микстурами. И вкусом лекарств, кстати говоря, от нее отдавать тоже не будет. Никто ничего не узнает.

– Тогда о чем же, – резко спросил он, откровенно озадаченный, – мы тут толкуем? В каком таком экстраординарном состоянии она находится?

Кейт продолжала таким тоном, будто на этот раз пыталась определить что-то для себя самой:

– Я думаю, что если она вообще больна, то больна серьезно. Я думаю, что если с ней плохо, то на самом деле очень плохо. Не могу сказать почему, только я вижу ее именно так. Она будет жить по-настоящему или – так же по-настоящему – не будет. Она получит все – или все потеряет. Только я не думаю, что она получит все.

Деншер слушал ее рассуждения, не сводя с нее глаз, тогда как взор Кейт задумчиво блуждал по комнате, и слова ее казались ему более впечатляющими, чем вразумительными.

– Ты то «думаешь», то «не думаешь» и в то же время даже слабого представления не имеешь о ее недуге?

– Нет, представление я как раз имею, только это такого рода проблема, знанием о которой я обладать вовсе не хочу. Тем более что и она сама не хочет, чтобы кто-то хотел все знать; в отношении того, что ее, видимо, гнетет, Милли отличает какая-то яростная застенчивость – я даже не знаю, каким словом это назвать, – какая-то неуемная гордость. А еще… А еще… – Тут Кейт заколебалась.

– А еще – что?

– Ох, я по-свински отношусь к болезням. Ненавижу болезни! Тебе ужасно повезло, что ты здоров как бык.

– Благодарю покорно! – рассмеялся Деншер. – Тогда и тебе довольно-таки повезло – ведь ты сама сильна, как морская волна!

С минуту Кейт смотрела на Деншера, словно испытывая эгоистическую радость по поводу свойственной молодым невосприимчивости их обоих к болезням. Это было единственное, чем они обладали оба, но эта их собственность, по крайней мере, была совершенно лишена недостатков: каждый обладал красотой, счастливым даром физического здоровья, личной порядочностью, каждый любил и желал другого. Однако вышло так, что сознание этого счастья отбросило их снова к чувству жалости по отношению к несчастной девушке, обладавшей буквально всем на свете благотворным добром, которого – увы! – не имели они, но лишенной того, чем сами они обладали.

– Как мы о ней говорим! – вздохнув, с раскаянием произнесла вдруг Кейт. – Но от фактов ведь деться некуда. Я всегда держусь от болезней подальше.

– Да ведь это не так, раз ты, несмотря на все, что ты говоришь, оказалась в самой гуще событий.

– Ах, я ведь только наблюдаю…!