Милли уже говорила себе, довольно своевременно и без конкретного повода, что, какие бы привычки ни развили в ней ее юные годы, ожидание увидеть алчного поклонника за каждым кустом, конечно, никогда и ни за что не станет одной из них – такой взгляд она с малых лет считала постыдным и пагубным. Соответственно, она почти никогда не думала об этом и с трудом понимала, почему в этот миг поймала себя на том, что приписывает корыстный мотив своему гостю. Он не светился, этот отвратительный мотив, в холодном английском взоре лорда Марка; темная сторона его, как ей воображалось, проглядывала в его глазах редко и кратко. Более того, ее подозрение вдруг упростилось: нашлась замечательная причина, даже две, почему мотив ее гостя не должен иметь значения. Во-первых, даже если бы он желал взять ее в жены без единого пенни, она не вышла бы за него ни за что на свете; а во-вторых, она чувствовала, что он, несмотря ни на что, с глубоким пониманием, доброжелательно, приятно и по-человечески тревожится о ней. Это были две такие черты, как желание быть с нею в хороших, очень хороших отношениях и еще – его понимание, что она под угрозой, что опасность идет за ней по пятам, что она угнетена; все это сплавилось в нем, заставив его только сильнее увериться в том, что, как он, видимо, определял это для себя, она ему
– Я хожу сюда. Обхожу все вокруг. Здесь я не устаю, мне это не надоедает. И никогда не надоест – настолько мне все здесь по вкусу. Я просто в восторге от этого места, – продолжала она, – и мне совсем не хочется от него отказываться.
– Мне бы тоже не захотелось, если бы мне повезло так же, как вам. И все же, при всем вашем везении, неужели вы на всю вашу…? Неужели вам действительно хотелось бы здесь жить?
– Думаю, мне хотелось бы, – после минутного раздумья ответила бедная Милли, – здесь умереть.
Это заставило его – вот именно! – рассмеяться. Как раз того она и хотела, когда человеку действительно не все равно, такова бывает приятная человеческая реакция, лишенная темных глубин.
– О, он недостаточно хорош для этого! Это требует тщательного отбора. Но разве вам нельзя его себе оставить? Знаете, это как раз такое место, где вас особенно приятно видеть: вы завершаете картину, заполняете ее, населяете людьми – хотя вы здесь одна; и вы могли бы поступить гораздо хуже – я имею в виду, в отношении ваших друзей, – чем видеться здесь с ними некоторое время, три или четыре месяца, каждый год. Но на остальное время – у меня совершенно другое об этом представление. Из вас можно совершенно иначе извлечь пользу.
– Интересно, как можно из меня извлечь пользу? Убить меня?
– Вы хотите сказать, что мы, в Англии, можем убить вас?
– Ну, я вас видела, и я напугана. Вы для меня – чересчур: вас слишком много. Англия переполнена вопросами. А это место более соответствует моей, как вы там выражаетесь, «форме».
– Ого, ого! – опять рассмеялся он, словно желая ее ободрить. – Разве вы не сможете его купить за определенную цену? Можете быть уверены – ради денег они пойдут на все. То есть если денег хватит.
– Я как раз думала, – сказала она, – а вдруг они не захотят? Наверное, я все-таки попытаюсь. Но если я его получу, я уже никуда отсюда не тронусь. – Их разговор был очень искренним. – Этот дворец станет моей жизнью, вот так оплаченной. Он станет моей огромной позолоченной раковиной, так что тем, кому захочется меня увидеть, придется приехать, чтобы меня отыскать.
– Ах, значит, вы
– Ну, вероятно, не совсем исчезну, но съежусь, ослабею, усохну; стану постукивать здесь, как высохшее ядрышко ореха в скорлупе.
– Ох, – откликнулся на это лорд Марк, – мы, как бы сильно вы ни утратили к нам доверие, все же способны совершить для вас кое-что получше этого.
– В том смысле, что вам кажется, будто мне лучше с этим покончить?
