Крылья голубки полностью

Теперь он явственно выказал, что она его тревожит, и после довольно продолжительного взгляда на нее без очков – это всегда меняло выражение его глаз – он снова водрузил на нос пенсне и стал смотреть на вид за окном. Но этот вид довольно скоро его отпустил.

– Помните ли вы, что я сказал вам в тот день в Мэтчеме – или хотя бы полный смысл недосказанного?

– О да! Про Мэтчем я помню все. Это другая жизнь.

– А как же иначе?! То есть это то, что я тогда хотел представить вам как нечто возможное. Знаете, – продолжал он, – Мэтчем – это символ. Мне кажется, я попытался чуть слишком настойчиво показать вам это.

Она ответила ему с полным сознанием того, что он пытался сделать, – из ее памяти не исчезло ни крошки, ни капли случившегося тогда.

– Я только хотела сказать, что все это, кажется, было сто лет тому назад.

– Ну, мне это вспоминается яснее. Возможно, отчасти я лучше помню все оттого, – развивал он дальше свою тему, – что я тогда четко понимал, что могли бы сказать о моих действиях. Мне хотелось, чтобы вы от меня самого услышали, что я, скорее всего, смогу о вас позаботиться… ну, скажем, несколько лучше других. Несколько лучше, то есть чем, в частности, другие определенные особы.

– Точнее говоря – чем миссис Лоудер, мисс Крой, миссис Стрингем?

– О, с миссис Стрингем все в порядке, – быстро исправил свою ошибку лорд Марк.

Его слова ее позабавили, даже при том, о чем ей теперь предстояло задуматься, и, во всяком случае, она могла показать ему, как мало, несмотря на столетний перерыв, утратила она из того, о чем он упомянул. Фактически то, как он повел себя с нею сейчас, заставило ее так живо вообразить себе тот, другой момент, что чуть ли не вызвало снова те слезы, которые он вызвал тогда.

– Вы смогли бы так много для меня сделать, да, я совершенно поняла вас тогда.

– Видите ли, – продолжал он объяснять, несмотря на то что она ему ответила, – мне хотелось привлечь ваше доверие, то есть, понимаете ли, к должному объекту.

– Должна сказать, лорд Марк, вам это удалось. Оно теперь, совершенно точно – я имею в виду мое доверие, – находится там, куда вы его тогда привлекли. Единственная разница заключается в том, что оно мне теперь ни к чему – я никак не могу им воспользоваться. Кроме того, – продолжила она, – мне кажется, я начинаю ощущать, что вы настроены поступить так, что это может мое доверие несколько подорвать.

Лорд Марк пропустил мимо ушей ее слова, словно она их вообще не произносила; он лишь наблюдал за ней, будто бы в каком-то новом озарении.

– Вам и в самом деле угрожает опасность?

На это Милли, со своей стороны, тоже не обратила внимания, поняв, что его озарение было в какой-то степени озарением и для нее.

– Не говорите, даже не пытайтесь сказать ничего такого, что было бы невозможно. Есть гораздо лучшие вещи, какие вы могли бы для меня сделать.

Он взглянул на это прямо, затем – свысока.

– Это просто чудовищно, что человек не может, как друг, спросить вас о том, что он так хочет узнать.

– А что, собственно, вы так хотите узнать? – спросила Милли довольно жестко, словно ее настроение вдруг изменилось. – Вы хотите знать, тяжело ли я больна?

По правде говоря, звучание ее слов, хотя Милли не повышала голоса, придавало этой мысли пугающий смысл, хотя испуг возникал лишь у слушающих.

Лорд Марк поморщился и покраснел, явно не в силах справиться с этим, однако сохранил присутствие духа и заговорил с небывалой дотоле живостью:

– Неужели вы полагаете, что я смог бы видеть, как вы страдаете, и не произнести ни слова?

– Вы не увидите, как я страдаю, – не бойтесь! Я не стану нарушительницей общественного спокойствия. Вот почему мне так по сердцу это место: оно так прекрасно само по себе, и в то же время оно в стороне от больших дорог. Вы ничего ни о чем не будете знать, – добавила она. И затем, как бы решительно подводя все к концу: – И вы не знаете! Даже вы.

Все время, пока она говорила, он глядел на нее, пытаясь сохранить неизменное выражение лица, и Милли увидела совершенно ясно – это он-то?! – что он растерян; это заставило ее подумать, да не оказалась ли она слишком недоброй к нему? Она будет доброй – раз и навсегда, и делу конец.

– Я больна. Очень тяжело.

– И вы ничего не делаете?

– Я делаю все. А все – это вот это. – Милли улыбнулась. – То, что я теперь и делаю. Невозможно ведь сделать ничего больше, чем просто – жить.

– Чем жить так, как следует? – конечно, нет. Но это ли вы делаете? Почему не спросите совета?

Лорд Марк оглядел элегантное рококо вокруг так, словно оно не могло дать Милли до полусотни вещей, ей необходимых, и поэтому он срочно предлагает ей то, что наиболее вопиюще отсутствует. Однако она встретила его предложение с улыбкой:

– Я получила самый лучший совет на свете. И действую в согласии с ним. Я следую ему, вот так принимая вас, так разговаривая с вами. Невозможно сделать больше, как я уже сказала вам, чем просто жить.

– О, живите! – воскликнул лорд Марк.