Крылья голубки полностью

Деншер выслушал ее и понял.

– Но ведь вам с ним вовсе не спокойнее?

– Вовсе нет. Впрочем, – тут же добавила она, – это не его вина. Ничто не в силах меня успокоить.

– Ну разумеется, – заметил Деншер. – И, как я с ужасом чувствую, я тоже не в силах.

– Да. Только я пришла не ради этого.

– Вы пришли ради меня.

– Ну, тогда называйте это так. – Однако она смотрела на него глазами, теперь полными глубокого смысла, а в следующий миг в них появилось еще что-то, из самой глубокой глубины. – Я пришла, по сути, конечно…

– Вы пришли, по сути, конечно, ради нашей с вами подруги. Но если, как вы говорите, уже слишком поздно, чтобы я мог что-то сделать…?

Она не сводила с него глаз и с раздражением, что, как он видел, разрасталось в ней – ведь он сказал правду, – промолвила:

– Ну да, так я и сказала. Но ведь вы здесь, – и она снова обвела странным взглядом комнату, – а при том, что вы здесь, и при всем остальном я чувствую, что нам с вами нельзя ее покинуть.

– Не дай нам бог ее покинуть!

– Так вы ее не покинете?

Ее тон заставил его вспыхнуть снова.

– Что вы такое говорите? Как это я ее «не покину», если она покидает меня?

– Так вы же только что сказали, что не желаете ее видеть!

– Я сказал, я этого не желаю, в свете того, что вы мне говорите. Я не желал этого, если мог увидеть ее только так, как вы заставляете меня ее видеть. Я очень желал бы этого, если бы мог ей помочь. Но даже тогда, – продолжал Деншер, сам не веря своим словам, – нужно было бы, чтобы сначала она сама выразила такое желание. А вот тут-то, – продолжал он свои объяснения, – и есть вся загвоздка. Сама она этого не захочет. Не может захотеть!

Раздраженный этим, он поднялся на ноги, а она наблюдала, как он беспокойно ходит по комнате.

– Есть только одна вещь, какую вы можете сделать, – только это, и даже с этим будут трудности. Но это можно сделать.

Деншер встал перед нею, держа руки в карманах, и довольно скоро, по выражению ее глаз, понял, что она имеет в виду. Сюзан Шеперд молчала, словно ожидая от него позволения произнести это, но так как он позволил ей всего лишь ждать, они услышали в тишине, с Канала, возобновившийся грохот ливня. В конце концов ей все же пришлось заговорить, но, словно все еще испытывая страх, она высказалась лишь наполовину:

– Думаю, вы на деле и сами знаете, что я имею в виду.

Он и правда знал это, даже и про трудности, о которых она упомянула, тоже знал. На миг он отвернулся от них, отвернулся от всего вообще и, отойдя к другому окну, стал смотреть на укрытый пеленой дождя Канал: тот выглядел широким, словно река, дома на другом берегу утратили четкие очертания и уменьшились, а расстояние до них как бы увеличилось вдвое. Миссис Стрингем ничего не произносила, онемев на целую минуту, будто сочла, что уже его «заполучила», и он снова был вынужден заговорить первым. Однако, когда он это сделал, ответ его не явился прямым откликом на ее последнюю реплику – Деншер лишь от нее начал. Он сказал, возвращаясь туда, где сидела миссис Стрингем:

– Дайте-ка мне подумать… Надо ведь сначала понять…

Это прозвучало так, будто он почти готов согласиться принять на этот момент предложенное. А то, что он так желал понять, было – почему же, по сути вопроса, не звучит голос сэра Люка Стретта? Если речь идет о том, чтобы не покинуть Милли, не ему ли более всего подобает не делать этого?

– Разве, в случае беды, мы не останемся без него в глухих потемках?

– Ох, – вздохнула миссис Стрингем, – я ведь только благодаря ему держалась на ногах! Я телеграфировала ему в первый же вечер, и он ответил – ну прямо как ангел. Он приедет – ну прямо как ангел! Только он не может сразу. Самое раннее – в четверг, после полудня.

– Ну, тогда это уже что-то.

Она задумалась.

– Что-то… Он ей нравится.

– Еще бы! Я до сих пор это вижу – ее лицо, когда он был здесь в октябре, в тот вечер, когда она была в белом, когда она пригласила много людей во дворец, и музыкантов, – ее лицо, с каким она подвела его ко мне, чтобы я о нем позаботился! Это было чудесно для нас обоих – она положила начало нашим отношениям. Она попросила меня уделить ему время, поводить по разным местам. Я так и сделал, и у нас с ним все здорово получилось. Это мне доказало, – закончил Деншер с промелькнувшей печальной улыбкой, – что он ей нравится.

– Вы ему понравились, – тут же рискнула высказаться Сюзан Шеперд.

– Ну, мне про это ничего не известно.

– А следовало заметить. Он ходил с вами в галереи и церкви, вы экономили его время, показывая самые избранные вещи и места, и, может быть, вы припомните сами, как говорили мне, что, если бы он не был великим хирургом или кем там еще, он мог бы быть великим судьею – со знанием дела судить об искусстве. Судить о прекрасном, хочу я сказать.

– Пожалуй, – признал наш молодой человек. – Таков он и есть – в том, как он судит о ней. Не зря же, – продолжал он, – он так о ней рассудил. Его интерес к ней, который нам нужно использовать как можно лучше и полнее, может принести наивысшую пользу.