Крылья голубки полностью

– Это ей не мешало – как ты сама минуту назад изволила заметить – в прежние дни. Если бы это была только болезнь, никакой разницы в ее поведении не было бы.

– Она все равно тебя принимала бы?

– Она бы все равно меня принимала.

– Ох, ладно. Если ты это знаешь…! – промолвила Кейт.

– Разумеется, я знаю. Более того, я знаю это от миссис Стрингем.

– А что знает миссис Стрингем?

– Все.

Она устремила на него более долгий взгляд:

– Все?

– Все.

– Потому что ты ей сказал?

– Потому что она сама все поняла. Я ничего ей не говорил. Просто эта женщина умеет видеть.

Кейт задумалась.

– Это потому, что ей ты тоже нравишься. Она тоже поразительна. Видишь, что может сделать интерес к мужчине! Это происходит всегда и повсюду. Так что тебе незачем пугаться.

– Я не пугаюсь, – сказал Деншер.

Взглянув на стенные часы, которые показывали пять, Кейт поднялась со своего места и пошла уделить внимание чайному столу. Огромный серебряный чайник тетушки Мод, стоявший на нем над зажженной спиртовкой, что Кейт далеко не сразу заметила, слишком сердито шипел.

– Ну что же, все совершенно замечательно! – воскликнула она, слишком щедро – что ее друг не преминул отметить – наливая кипяток в заварочный чайник.

Какой-то момент Деншер наблюдал ее за этим занятием, потом, пока она заливала чайные листья исходящей паром водой, подошел к столу.

– Выпьешь чаю? – спросила Кейт.

Деншер колебался.

– Разве нам не стоит подождать…?

– Тетушку Мод?

Она поняла, что он имеет в виду опасение излишне выказать нотки существующей между ними близости.

– О, теперь можешь не обращать на это внимания. Мы добились своего!

– Мы ее надули?!

– Мы ее укротили! Ты очень ей угодил.

Деншер машинально принял от нее чашку с чаем. Он размышлял о чем-то другом, и его мысль минуту спустя вырвалась наружу.

– Какой же я тогда, наверное, негодяй!

– Негодяй…?

– Если сумел угодить стольким людям.

– Ах, – сказала Кейт, с искоркой веселости во взгляде, – ты же делал все это, чтобы угодить мне. – Однако она, с той же искоркой, уже вернулась немного назад. – Вот чего я не понимаю… А сахару тебе не положить?

– Да, пожалуйста.

– Чего я не понимаю, – продолжила она, положив ему сахар, – так это что же такое случилось, чтобы вернуть ее на прежнюю стезю? Если она отвергала тебя так много дней, что могло вернуть ее к тебе?

Кейт задала ему этот вопрос, держа в руке свою чашку с чаем, но Деншер оказался вполне готов ответить, несмотря на понимание поразительной ироничности того, что они обсуждают такую проблему за чайным столом.

– Это сэр Люк Стретт ее вернул. Его визит. Само его присутствие там совершило это.

– Значит, он вернул ее к жизни.

– Ну, к тому, что я увидел.

– И еще потому, что он вступился за тебя?

– Не думаю, что он вступился. По правде говоря, я не знаю, что он сделал.

Кейт была поражена:

– Он тебе ничего не сказал?

– Я его не спрашивал. Я увиделся с ним опять, но о ней мы практически не говорили.

Кейт не сводила с него глаз:

– Как же тогда ты знаешь?

– Я же вижу. Я чувствую. Я снова проводил с ним время, так же как раньше…

– О, и ему ты тоже угодил? В этом все дело?

– Он понял, – ответил Деншер.

– Но понял – что?

Он помолчал с минуту.

– Что я хотел только, чтобы все было ужасно как хорошо!

– А-а, и он сделал так, что она поняла? Ясно, – сказала Кейт, поскольку он молчал. – Но как он смог ее убедить?

Деншер поставил свою чашку на стол и отвернулся:

– Об этом тебе надо спросить у сэра Люка.

Теперь он стоял, глядя в огонь камина, и время шло без единого звука…

– Самая важная вещь, – возобновила разговор Кейт, – что она удовлетворена. Ведь ради этого, – от стола она, через всю комнату, посмотрела на Деншера, – я и старалась.

– Удовлетворена тем, что умирает в самом расцвете юности?

– Умирает в мире с тобой.

– Ох, в мире! – пробормотал он, по-прежнему глядя в огонь.

– В мире, потому что любила.

Он поднял на нее взгляд.

– Разве в этом – мир?

– Потому что ее любили, – продолжала Кейт. – То есть – это все у нее было! – И Кейт завершила: – Она претворила в жизнь свою страсть. Ей больше ничего так не хотелось. Она осуществила все, что хотела осуществить.

Очень понятная и, как всегда, серьезная, Кейт высказала эту сентенцию с прелестной авторитарностью, на что он, в течение какого-то времени, мог ответить лишь молчанием. Он оказался способен только глядеть на нее, хотя понимал, что заставляет ее тем самым воспринимать его молчание как знак большего согласия с нею, чем это было на самом деле. И действительно, она, словно именно так и восприняв его взгляд, встала из-за стола и подошла к камину.

– Тебе может показаться отвратительным, – произнесла она, – что я сейчас, что я уже, – она особо подчеркнула это слово, – претендую на то, чтобы делать выводы. Но мы ведь не провалились.

– Ох, – смог лишь пробормотать он.

Она снова была так близка ему, близка, как в тот день, когда пришла к нему в Венеции: тотчас же вернувшееся воспоминание об этом усилило и обогатило происходящее. В таких обстоятельствах он практически не мог опровергнуть ничего из того, что она говорила, а говорила она при этом такое, что, по-видимому, было плодом ее знания.