Фельдмаршал лично возглавил одну их трех штурмовых колонн. Ту, в которую входил его полк. Он все рассчитал. И то, что одним из первых перешагнет бруствер бастиона, и то, что завалится навзничь, получив в не прикрытую доспехами — стар я, ребята, железки на себе таскать — грудь парфянскую пулю от бегущих к центральному укреплению турок, и то, как с побелевшими от ярости лицами ринутся на ненавистного врага его спешенные карабинеры. И о том, что пленных в том бою не будет, Миних тоже догадывался.
Он знал, что с треноги уйдет в небо снаряд с зеленым огнем. И эскадра Спиридова двинется к Стамбулу, снося по пути полевые батареи, прикрытые только земляными брустверами. А транспорты вывалят еще двадцать тысяч человек в серой одежке ландвера.
Он не знал, что еще через сутки, так и не начав штурм султанской столицы, доставшийся от него генералу Долгорукому корпус встретится с десантниками Суворова, полностью окружившими город и отчаянно пытающимися убедить турок, что их много. Соединившиеся части дружно вроются в землю по обе стороны от любезно проложенной турками вокруг города рокадной дороги. Что турки вернутся к неизвестным ему батареям, — укрытым в садах, спрятанным среди зелени полей, — и сумеют картечным и бомбическим огнем сперва задержать, а там и остановить десант, сохранив за собой великий город. Не крепость, не форты — но жилые кварталы и порт.
Султану удастся бежать — не столько из страха падения Истанбула, сколько от блокады, но его империя будет разрезана на три куска, одним из которых станет голодающая столица. И уже через неделю из султанской ставки в Адрианополе начнутся запросы — а нельзя ли заключить мир? Мир, не слишком грабительский и унизительный?
Целая неделя понадобилась только потому, что возле Дарданелл появился французский флот. Посланный как раз для предотвращения занятия Проливов русскими варварами, но опоздавший на считаные часы. Точнее говоря, флот пришел вовремя, так, как значилось в королевском приказе. А то, что русские поменяли разнюханные секретной службой короля Людовика планы, — так на то они и варвары косорылые…
Поэтому командующий эскадрой был ничуть не расстроен, но бодр и деловит. Выяснив у янычарского офицера, отвлекшегося от тушения развалин своего форта, обстановку, французский адмирал решил прорываться к Босфору. И, разумеется, нарвался на килитбахирскую позицию. Ради оборудования которой Грейг разоружил два линкора, не считая изувеченного ядром-астероидом, и отдал все трофейные орудия. Итог — сводная батарея в триста стволов. Окопанная с моря и суши, замаскированная, пусть грубо и поспешно.
Французские адмиралы того времени предпочитали ставить флагман в середину линии. Из соображений безопасности и удобства управления. Чтобы задние и передние суда быстрее и точнее читали флажные сигналы.
Та же самая логика, видимо, заставила некоторых динозавров — и не только динозавров — разместить мозги в заднице, вместо того чтобы разрастить кости черепа, а еще лучше — напялить стальную каску.
Баглир, как существо, всей сутью своей воплощающее прямо противоположные принципы, не мог не оставить такую практику безнаказанной. Поэтому, когда передовые корабли французов потянулись мимо пристрелянного траверза, он велел ждать. И только когда напротив первой из трехсот его пушек оказалась громадина под лилейно-белым флагом командующего эскадрой — в трубу даже название удалось рассмотреть: «Солей Руаяль», — Баглир вскочил на бруствер — черта ли теперь в маскировке — и, протянув указующий коготь в его сторону, приказал первому плутонгу палить. После чего прижал уши и для верности придавил пальцами.
Теперь, на суше, войны с Францией он не опасался. Точнее, полагал конфликт куда меньшим злом, чем недружественная эскадра в Мраморном море. Один раз небольшая необъявленная война уже случилась — во времена Анны Иоанновны. Тогда выяснилось, что ни флотом, ни армией великое королевство Польшу поддержать не в состоянии. Небольшой десант был сброшен в море русскими войсками. Теперь главным противником получался французский флот. Который в мире котировался куда ниже армии.
Кораблям, названным в честь деда царствовавшего тогда Людовика Пятнадцатого, не везло. Топили их в очередь, одного за другим, хотя французы строили несущие славное имя корабли на совесть, большими и крепкими. Но — не везло. Предыдущего короля-солнце отправил на дно погибший в Копенгагене английский адмирал Хок. Этот, новый, был совершенно монструозного размера. Очередная попытка создать стопушечник. И, как всякий стопушечник своей эпохи, «Солей Руаяль» оказался слаб в миделе. То есть — склонен к разламыванию пополам.
Что он и проделал всего после двух сотен попаданий, тогда как нормальные линкоры, бывало, держались на воде и после четырехсот, а иной испанец кадисской или гаванской стройки выдерживал больше тысячи. Потому, кстати, пираты их и предпочитали, взяв на абордаж, продать. Такой корабль обычно стоил дороже груза…
