— Будем стоять, сколько сможем, — ответил он. — Вдруг в Босфоре еще нуждаются в том, чтобы мы держались? Собственно, на это у меня весь расчет. Французы, слава богу, увлеклись нами. Заметьте, наши батареи давно не представляют собой никакой угрозы для прохода через Дарданеллы. Но они не уходят! Мы им слишком дорого встали, чтобы теперь вот так просто проплыть мимо. И каждый день, который мы отыгрываем у них здесь, превращается в пушки и полки там, под Стамбулом. Через Черное море, в сущности — сутки хода при хорошем ветре. Первая волна Миниха должна была быть пятнадцать тысяч человек. Сутки назад, в Лейтштадт. Вторая волна. Еще два дня — третья. Ну три дня на плохой ветер… Суворов высадился — еще пятнадцать тысяч. Всего наших там тысяч до шестидесяти. Это — на оба берега и Принцевы острова. Много ли? Еще флот. Но флот, боюсь, небоеспособен. Форты Босфора с ископаемыми дурищами — это, конечно, несерьезно. Но в Стамбуле есть еще такая штука, как арсенал. Осадный и полевой…
Говорил он отрешенно, ровно. Как будто раскатал по краснодеревному столу ворох карт, чтобы разъяснить смысл былых кампаний жадно слушающим ученикам. Как по писаному. Так, собственно, и было. Кирасирскую ташку с разъяснительными записками по поводу своих последних решений он закопал в каменистый сухой грунт, на глубине, до которой вода местных дождей доберется еще не скоро, и показал место целому батальону. Кто-то же выживет…
Сам он на это совершенно не надеялся. Потому как смерть для него уже состоялась несколько дней назад. Главным признаком ее наступления была невозможность узнать, чем закончилась его последняя, но оттого не менее блистательная авантюра с Проливами. «Нас судьба обделила всем, что было потом». Эта строчка ела Баглира изнутри. Последняя ниточка, связывавшая гарнизон килитбахирского укрепления с миром живых прервалась, когда в сторону Босфора ушел избитый «Апостол Андрей».
Капитан Ушаков задержался нарочно. Имитировал поломку. Грейг был в курсе, потому немедленно перенес флаг на «Уриила», а Федора Федоровича оставил наедине со славой. Кроме него, никто не предлагал боя одним линейным фрегатом против целой эскадры. Оно и неудивительно. Все остальные капитаны впитали существующую тактику. А Ушаков — после третьего курса Морского Шляхетского корпуса получил распределение для практики на царскую яхту. И заменил во время июльской смуты некстати свалившегося в горячке капитана. Был произведен царем Петром щедро — сразу в лейтенанты. Через три года, по исправной выслуге, вышел в капитан-лейтенанты и получил под команду фрегат. Потом выяснилось, что флаг-капитаном под внезапно подпрыгнувшего чинами Грейга никто из капитанов первого ранга не хочет. И Ушаков, став в одночасье капитаном третьего ранга, взошел на палубу своего линейного фрегата.
А теперь он предложил план, в который поверили только дилетанты Тембенчинский и Суворов. Даже Грейг не верил, что у его флаг-капитана что-то получится.
Но — получилось. После боя изувеченный корабль ушел, и Баглир даже не знал, смог ли «Апостол Андрей» пересечь Мраморное море. Это было неважно. Баглир был уверен — Ушаков добрался и доложил. Когда корабль уходил, Баглир понял — ЗЕМЛЯ именно там, на этой иссеченной картечью палубе. Земля живых.
А им остался пустынный берег. Пограничное состояние.
На третий день осаждаемая с моря и суши бригада заволновалась. Удалось подслушать разговор: мол, мы тут ляжем, а ОН улетит, ему что. Для поднятия духа Баглир велел полковому цирюльнику остричь ему крылья. Мол, остаюсь с вами, не убегу. После этого самые слабые души устыдились.
На десятый день Баглир решил — нет никакой разницы, осталось тебе жить часы, годы или века. Все равно смерть уже наступила. И когда в пролив вошли сразу все флоты России, кроме ничтожно малого Северного, когда гарнизон выпаливал в воздух последние крупицы пороха, швырял кверху — уж насколько мог — столь пригодившиеся тяжелые каски, Баглир слегка улыбнулся Андреевским флагам десантных судов и пошел откапывать сумку с бумагами. Суворов, лично возглавивший десант, нашел его в землянке, просматривающим пересыпанные песком рапорты. Правки они не требовали. Слог был деловит и сух, на патетику не сбивался, на предсмертную записку отчеты не смахивали. Сгодятся…
— Ну князь, поздравляю! Многие вас хоронили уже, Михаил Петрович.
— С моей манерой когда-нибудь и придется, — заявил Баглир. — Начистоту, я был в их числе. С другой стороны — не в постели же умирать?
Суворов помрачнел. Баглир, напротив, разулыбался.
— Миних? — спросил, дождался ответа. — Завидую. Хочу так же — и в столь же преклонном возрасте. Истинный бог войны. Даже смерть к нему пришла по команде. Как развивалась операция? Рассказывайте, генерал, ведь интересно…
