«12. Основная сила Британии — флот, поэтому граница России не должна иметь побережий, кроме хорошо защищенных узостей, а также не должна быть уязвима для удара с суши, но со снабжением неприятеля по морю.
13. На Севере это требует союза со Швецией».
— А почему нет? Когда мы деремся между собой, результаты куда хуже! — это швед.
— Для вас! — тот самый лейтенант.
Но лейтенанта тоже отрезвили:
— А мы тоже, по двадцать лет воюя, мучаемся, народ зря губим.
«14. На Западе — с Пруссией».
— Англию Фридрих сейчас очень не любит.
— Почему?
— Побыл ихним союзником!
«15. Польша является державой слабой. Выходов к океану и Средиземному морю она не имеет. Однако затрудняет коммуникации России с Пруссией. Ее судьба будет зависеть от дружественности и способности эту функцию выполнять».
— А поляки сейчас ни к чему не способны.
«16. На Юге опасно Черное море и окружающие его земли. Необходим либо теснейший союз с Турцией, либо, если невозможно, контроль над Крымом и Босфором, в идеале — и Дарданеллами.
17. В случае исполнения вышеизложенного Россия может, в соответствии с заветами Великого Петра, повернуться наконец ко всей Европе, исключая союзников, задом!»
— А я хотел в Париж съездить! Князь, пустите?
— Уи. То есть — да, пустит, сколько угодно. Зад-то вы возьмете с собой и сможете соответственно поворачиваться…
— Это все?
— Все, господа.
— Князь, ваше мнение?
Баглир обвел взглядом веселую аудиторию.
— Не знаю, кто это измыслил, — сказал он, — но я полностью согласен с этим умным человеком.
После чего сел писать победную реляцию.
Англия вознегодовала. После бури в парламенте слетел бездарный и довольно миролюбивый кабинет лорда Бьюта, его место снова занял коршун Питт, известный гений британской политики. В другое время война с Россией была бы неизбежна. Однако французы, уже подписавшие под угрозой русского штыка мир с Фридрихом, высадили небольшой экспедиционный корпус графа д'Оссонвиля на остров Ньюфаундленд. Совсем недалеко от только что — в мае — потерянной Канады. Их сухопутные войска уже шагали по испанским дорогам, приближаясь к границам Португалии, последнего английского союзника на континенте. Прусские же войска очистили Ганновер — собственное германское княжество английского короля. Казалось, еще месяц-другой — и все завоеванное за семь лет войны уплывет из рук Англии. Не лучшее время наживать новых врагов.
И Питту — самому несгибаемому Питту — пришлось сделать вид, что он верит в сражение по несчастному случаю. И позволить и захват Норвегии Швецией, и восстановление целостности Шлезвига-Гольштейна, и русскую базу на острове Лесё, посреди пролива Каттегат. И требовать только одного — чтобы князя Тембенчинского уволили из русской службы. За невнимательность. Иначе — война.
— Извини, — сказал император Петр, — шведы войны с Британией очень боятся, у них в Норвегии неспокойно.
— Потерпи, — попросил император Иван, — бывает и хуже.
— Понадобишься — вернем, — посулил князь-кесарь Румянцев.
И Баглира отправили в отставку. Правда, не за невнимательность, а якобы по нездоровью. И, в пику британцам, — повесили на грудь звезду Святого Андрея. Произвели в генерал-майоры. А потом, по уставу, при выводе в отставку еще один чин накинули. Так Баглир стал генерал-поручиком в отставке.
Прежде чем сдать дела отдела собственной жене, Баглир отдал последний приказ — найти самую качественную типографию в городе.
— Были бы в ходу бумажные деньги, — заявил он, — я бы прямо на монетный двор бы и обратился. А так не знаю, куда и сунуться.
— А что ты собираешься печатать, милый? — поинтересовалась Виа, разглядывая в зеркале подполковничьи галуны.
— Как что? Акции Общества Кильского канала! — заявил он. — Петр с Иваном вкладывают по десяти миллионов рублей, Фридрих обещал столько же марок, один шведский Адольф чего-то жмется. Не могу же я коронованным особам подсунуть нечто на серой бумаге и с пачкающейся краской. Тут нужен пергамент. Да и частным лицам будет приятнее покупать красивые бумаги!
