— Глупости, — фыркнул Ланс. — Я мыслю так: если можешь сделать что-то сам, то берись и делай. Но если попал в критическую ситуацию, к примеру, у тебя скованы руки, а над головой запирающий знак — кричи, проси, моли о помощи. Другой вопрос — придет ли хоть кто-нибудь, — он тепло посмотрел на Матильду. — Разве что одна анаэта, через сотню лет. Хотя я был бы согласен и на Ульриха. На кого угодно. Лишь бы с лопатой. И готов был отдать за это что угодно.
— Есть вещи, на которые нельзя согласиться, — возразила Тиль. — Даже в безысходных ситуациях.
— И на что бы ты не согласилась даже под страхом смерти?
Тиль повернулась к нему, разглядывая профиль Ланса, напряженно всматривающегося в противоположный берег. На выступающем подбородке торчала рыжая щетина, правый уголок губ привычно загибался вверх, и Тиль вдруг поймала себя на желании потрогать лицо колдуна: очертить ямочку на щеке, пригладить густые брови, ощутить мягкость губ.
— Это твой последний вопрос? — уточнила она. — Я лучше еще раз тебя поцелую, чем стану откровенничать.
— Нет, — ответил он. — Последний вопрос я еще формулирую. Сейчас мы просто болтаем, как старые друзья.
— Мы знакомы всего пару дней, — возразила Тиль. — Хотя кажется — целую вечность. Но вряд ли мы хоть когда-нибудь сможем стать друзьями. Слишком мало у нас общего.
— Я бы тоже предпочел стать любовниками, — ухмыльнулся Ланс. — Но во второй части ты ошибаешься. У нас очень много общего.
— Это что же?
— Во-первых, мы оба маги, — ответил он. — Вернее, ты анаэта, что, конечно, гораздо круче, но я тоже хорош. Во-вторых, у нас общее дело. Детали которого мы сможем обсуждать еще очень долго.
— Ты забыл, что по правилам договора ты задаешь последний вопрос и исчезаешь из моей жизни?
— Если ты этого захочешь, — напомнил Ланс.
— И это все? — уточнила Тиль. — Мы маги и на совместном задании?
— Мы оба любим литературу, — заявил Ланс. — Ты ведь не станешь отрицать, что любишь книги? Я видел твою библиотеку.
— А ты, выходит, тоже.
— В гробу я даже сочинял стихи.
— Надеюсь, ты не собираешься их декламировать.
— Нет, мы пока не на той стадии откровенности, — ответил Ланс.
— Они пошлые, — догадалась Тиль.
— Немного, — признал Ланс. — К тому же ты очень критично ко мне относишься, а я не готов выносить свое творчество, рожденное трепетной душой поэта, на поругание.
— Я не критично к тебе отношусь, — возразила Тиль. — А справедливо.
— Да брось, — нахмурился Ланс, и правый уголок его губ скорбно опустился вниз. — Ты видишь перед собой лишь рыжего надоеду, и не хочешь заглянуть глубже.
— Не хочу.
— Знаешь, я тебе все же их прочитаю, — сказал колдун. — Не те, что из могилы, а свеженькие.
— Прекрасно, — вздохнула Тиль.
— Матильда — солнце в волосах, Матильда — сахар на устах, — продекламировал он. — Прекрасная Матильда, хочу услышать «да», когда скажу, что вместе мы будем навсегда.
— Ланс, почему тебя так на мне переклинило? — спросила она прямо. — Да, я тебя откопала. Но на моем месте мог оказаться любой маг, которого Рем отправил бы на задание.
Ланс сжал руль крепче, глянул на нее.
— Знаешь, у меня произошла мощная переоценка жизненных приоритетов, — признался он. — Раньше я в первую очередь обращал внимание на внешность женщины. Ты очень красивая, это так, глаза, волосы, губы, и тонкие запястья, и твои ключицы, упругая грудь точно по моей ладони…
— Ланс! — рявкнула она.
— Да, — спохватился он. — Так вот, все это, конечно, прекрасно, но твои душевные качества привлекают меня куда сильнее. Может, по мне так сразу и не скажешь, но прошлое нанесло неизгладимый отпечаток.
— Да я уж заметила по сквознякам, которые ты вечно устраиваешь.
— Я перестал доверять людям, — ответил Ланс. — Но ты не человек. С тобой я могу не бояться проснуться в железных цепях, закаленных в морской воде.
— Но ты ведь не знал, что я не человек, — прозорливо заметила Тиль, — когда пришел ко мне. Ведь так? Церера, маг из Ордена, которую за крутой нрав прозвали Цербером, не пустила тебя в секретные архивы.
— Ага! Ты перестала отрицать, что анаэта! — подловил ее Ланс. — Я внимателен к деталям. И знаешь что?
— Что? — буркнула она.
— Мне очень не нравится звук, с которым стонут троссы. Как и туча, которая идет против ветра. Пролив — естественная преграда для магии. Мы не можем колдовать в морской воде. Это ловушка.
— Ланс, просто жми на газ, — рассердилась Тиль.
— Ладно, — проворчал он, переключая рычаг скоростей на первую передачу.
Машина медленно, будто крадучись, заехала на мост, и холодок плохого предчувствия пробрался между лопаток Тиль. Ветер стих, и жалобный плач тросов стал едва различимым. Волны все так же ревели внизу, но больше не доставали до дороги. Ланс вдавил ногу в педаль газа, и машина рванула вперед.
Будто того и ждавшая буря разразилась торжествующим воем, и низкий протяжный стон тросов оборвался резким воплем.
— Назад! — закричала Тиль. — Назад!
