– Ты бы еще сказал, что подставил себя под пулю, только бы не заниматься со мной любовью.
Ей показалось, что он улыбается, чего она и добивалась своей немудрой шуткой, однако веки у Ардета вдруг опустились, и Джини вскрикнула:
– Не смей умирать у меня на руках!
Он открыл глаза.
– Я не могу умереть. Мои шесть месяцев еще не истекли…
– Если ты воображаешь, что такое приятно слышать, значит, ты еще безумнее, чем я думала. – Она чувствовала, что несет какую-то невнятицу, но не могла справиться с собой. Услыхав, как парнишка пробирается сквозь кусты, крикнула ему, чтобы он поспешил. Потом, чтобы поддержать Ардета и успокоить себя, сказала: – Это не я сделала, поверь. Сначала подумала, что я, но в тебя попала пуля не из моего пистолета.
– Мне и в голову не приходило, что это ты. Мне стреляли в спину.
– Правда? – Она с трудом приподняла его, чтобы посмотреть. Жилет на спине у Ардета весь пропитался кровью. – О Боже милостивый!
– Не вздумай упасть в обморок, моя Джини!
Она почти теряла сознание, она плакала, ее мучила тошнота, ей хотелось убежать куда-то, где нет всего этого ужаса… но она знала, что не может себе это позволить. Она нужна Ардету.
– Нет-нет, в обморок я не упаду, не бойся.
– Ах ты моя славная, смелая женушка!
– Помнится, ты как-то говорил, что хорошо, если пуля пройдет навылет.
– Да, это к лучшему, если только она по пути не пробьет сердце, легкие или артерии.
– А как это узнать?
– Полагаю, я тогда перестал бы дышать.
– Не умирать, – ныл Олив, умостившись на плаще Ардета и в отчаянии теребя клювом ткань. – Не умирать.
– Сейчас не время отыскивать леденцы, ненасытная ты птица! – прикрикнула на ворона Джини, обеспокоенная тем, достаточно ли силен сын хозяина гостиницы, чтобы помочь ей дотащить Ардета до повозки.
– Да нет, дуралей пытается найти счастливый амулет. Он во внутреннем кармане.
Джини сумела дотянуться до плаща, не отпуская Ардета и прижимая ладонь одной руки к ране на груди. Свободной рукой она извлекла из кармана плаща нечто маленькое, белое, твердое, похожее на корешок.
– Выглядит это как сухой корешок репы, – сказала она. – Ты говоришь, он приносит удачу?
– Одному дьяволу это известно.
– Ты должен его потереть, просто потрогать или попробовать на вкус? – Джини вложила амулет в руку Ардета, вялую и безвольную. – Что мне делать?
– Молиться. Это и называется исполнением обетов.
Джини и сын хозяина гостиницы все же справились с нелегкой задачей и, поддерживая Ардета с обеих сторон, довели его до брички. Уже на полдороге до гостиницы их встретил Кэмпбелл в отремонтированной карете графа. Следуя указаниям юноши, он отправился за местным врачом-хирургом. Тот прибыл скоро и прямо в гостинице объявил, что да, действительно, пуля прошла навылет. Для полной уверенности он провел обследование, мучительное для Ардета, который облегчал свои страдания при помощи множества ругательств.
– Большинство мужчин к этому времени было бы уже на том свете, – бормотал хирург, накладывая швы на раны. – Хватит вам ругаться, ведите себя пристойно, здесь ваша супруга и другие порядочные люди.
Джини настояла на своем присутствии вместе с Кэмпбеллом и хозяином гостиницы. Попросила, чтобы они не обращали внимания на высказывания его милости. Она не понимала по меньшей мере половину этих слов и сомневалась, что Ардет сознает, что произносит. Она и сама начала бы ругаться почем зря, если бы это уменьшило боль, которую приходилось терпеть Ардету.
Хирург накладывал швы, Ардет ругался, Джини боролась со слезами и со страхом, а хозяин гостиницы потел.
– Как вы считаете, он будет жить? – спросил он наконец, ибо мертвые графы нежелательны для репутации гостиницы, да и вообще они ни к чему.
– Я считаю, что если он оказался достаточно сильным для того, чтобы остаться в живых после другой его раны, то одолеет и это, – отвечал хирург. – Только бы не было лихорадки и заражения крови.
– Он будет жить, – упрямо заявила Джини. – Он обещал. А что это за другая рана?
Хирург отогнул край простыни, которой до этого был накрыт раненый до самой груди, и Джини увидела на верхней части живота Ардета широкую полосу страшной на вид, как бы измятой, сморщенной багрово-красной плоти. Она едва удержала приступ рвоты.
– Слишком рваные края для сабельной раны, – определил Кэмпбелл, бывалый солдат. – Никак не похоже на пулевое ранение. Скорее – осколок шрапнели. Или удар копьем. Его милость рассказывал, как ему довелось воевать в чужих странах.
– Судя по всему, рану не зашивали, – пояснил врач. – Видите, какие неровные рубцы? Рана заживала сама по себе, не было никакого хирургического вмешательства, полный беспорядок.
Хозяин гостиницы предположил, что на графе во время боя была надета броня, она и ослабила удар, который в ином случае поразил бы сердце.
Хирург велел Кэмпбеллу приподнять и повернуть раненого, и тогда они все увидели на спине у него рубец, соответствующий по расположению шрамам спереди.
– Каким образом удар мог пробить броню? Но тут вопрос посерьезнее – как он умудрился выжить? Я никогда не видел ничего подобного.
