Рывок вверх, практически вертикальный взлет, огромная конечность дернула меня ближе к чудовищному чешуйчатому телу, прижимая так, что при любом положении крыльев, я оставалась под его монументальной защитой.
Всего три взмаха с глубочайшим, громоподобным, заставляющим замереть абсолютно все внутри и пойти дикими мурашками снаружи от ощущения невообразимой мощи "у-у-ух-х-х", перенесшие нас к краю скалы, являвшейся одновременно и крышей цитадели, и прыжок вниз. Если до этого я пыталась орать, то теперь, забыв о таком понятии, как адекватность и стыд, завизжала истошно и до надрыва. Падать с Крорром, когда видишь несущуюся на тебя землю, было неимоверно страшно, но нестись в черную пустоту, успевая лишь кратко мазнуть обезумевшим взглядом по различимым лишь на долю секунды и мелькающим мимо в убийственной близости скальным уступам — жутко настолько, что мозг просто переклинило. Однако, кроме страха, был еще и свирепый холод, вцепившийся в каждый сантиметр моей обнаженной кожи и моментально заставивший оборвать вопль, чтобы не терять еще больше тепла. Прохладная лапа теперь казалась едва ли не раскаленной, единственным источником тепла, что не даст превратиться в свежемороженое мясо, и я вся съежилась в захвате, обвиваясь и вцепляясь в нее сама и стараясь прижать как можно больше себя, укрываясь от жгучих воздушных потоков. Меня как будто охватило молниеносное оцепенение, сковавшее и мышцы, и разум, позволяющее пережить этот хреновый момент, и было оно таким плотным, что я даже и не сразу осознала, когда падение прекратилось, вокруг стало гораздо теплее и огромные крылья опять заработали с характерным одновременно тяжким и восхитительным периодичным уханьем, которое, несмотря на мое нынешнее состояние, пробирало до невообразимых, примитивно-животных глубин, в обход разума и контроля над инстинктами, и пробуждало образы… безбашенного секса. Именно так, насколько бы диким это ни казалось моей цивилизованной части. Размашистые, беспощадные, гулко-влажные удары тел друг об друга, подчиненные именно такому идеальному первобытному ритму, диктующему музыку основополагающего стремления каждого живого существа к высочайшему наслаждению. Я сжалась еще больше, бесясь на чокнутые неуместные реакции психики на происходящее, и зашипела, впиваясь ногтями в гладкую чешую, безуспешно мстя за собственную дурость.
Равномерное движение прервалось, и внезапно перед моим лицом оказались здоровенные ноздри и вся остальная глазасто-клыкастая морда монстра целиком. Прямо на лету этот зверюга решил откусить мне голову? Но нет, чертов ящер был гораздо ненормальнее, чем мне и в голову бы пришло. Совершив сумасшедший, собравший в тугой ком все мои внутренности кувырок, он умудрился ткнуться носом как раз в развилку моих мотнувшихся в этом перевороте ног, вдохнув так, что удивительно, как на мне еще удержались трусы, и, стремительно выровнявшись обратно, вдруг взревел оглушительно, сто процентов одаривая меня легкой контузией.
— Скотина бесстыжая, — заорала я, совсем потеряв страх от этого фокуса, и получила в ответ раскатистое протяжное ворчание, до безобразия похожее на ликующий смех.
Впереди что-то блеснуло, и вскоре мы уже мчались над поверхностью воды, опустившись совсем низко, так, что я успевала замечать смутные очертания каких-то морских тварей, светившихся под волнами поодиночке или большими группами. Будь обстоятельства другими, то меня бы ошарашило и заворожило такое волшебное зрелище, но сейчас было как-то не до любований. На такой высоте в разы теплее, нежели при нашем шоковом старте, но это не отменяло того, что я почти голышом, физически и морально истощена, так что трясет всю, и на такой скорости, даже в полную жару, ветром до костей пробрало бы. Плюс абсолютное незнание, что ждет впереди, хороших эмоций не добавляло. Держалась я на одной злости почти, что возрастала по ходу полета, дававшего время на воспроизведение в воспоминаниях всех последних событий и итоговый анализ, кто же главный засранец, повинный во всех моих злоключениях. Правда, окончательно решить, кому отдать пальму первенства в этой категории, Киану или Верховному, пока не решила. В Белом дерьма однозначно через край, он сраный маньяк с кучей патологий, но Мак-Грегор в общем и целом круче. Где-то в процессе этих размышлений я таки не выдержала и, извернувшись, стукнула бронированную чешую размером с тарелку на брюхе зверюги, хрипло заорав:
— Сколько нам еще лететь? Я уже почти полностью околела.
