— Что-то ты неразговорчив, де-е-етка, — издевательски протянула я, совершенно не пытаясь скрыть прерывистого дыхания и тихих стонов при каждом скольжении по его стволу. Я целую вечность не была такой мокрой, готовой и отчаянно живой, не впитывала, не смаковала все нюансы: обжигающе острое касание каждого жесткого волоска на мужском теле, мощный ритм пульса в его твердой плоти между моих ног, бьющего прямехонько по сгустку моей чувствительности, — не вдыхала интенсивный аромат идущего по возрастающей возбуждения партнера.
Пальцы Мак-Грегора впились в мои ягодицы, то ли еще удерживая, то ли уже направляя быстрее к неизбежному. Он прищурился, нарочно пряча от меня признание поражения в глазах, но я — жестокая стерва и не дала ему шанса.
Укусив его за нижнюю губу, резко выпрямилась и приподнялась на коленях, без всякой нежности обхватывая основание его члена и направляя в себя. Секунда задержки, чтобы насладиться видом его задравшейся в оскале верхней губы, бешено задергавшихся ноздрей, стремительно выступившей повсюду сверкающей испарины, захватить взгляд Киана и опустить свой к месту, где мы сейчас соединимся, притягивая его следом и добивая этим. Он сдался, отпуская, наконец, на свободу первый сдавленный стон — и сам выгнулся, толкаясь мне навстречу. Ну вот и все, ты попался. И покатилось-понеслось по первобытному маршруту, с крутизны да с диким ускорением, и на нем нет для сорвавшегося мужика остановок. Грубо обхватив руками его горло, я насаживалась на него в зубодробительном темпе, отталкивая, игнорируя то, насколько потрясающе правильно ощущался Мак-Грегор во мне. Словно не просто вторгался внутрь в примитивнейшем акте, а поглощал и окутывал целиком, сворачивая разум набекрень откровенной демонстрацией своего удовольствия. Он не просто показывал мне, что есть для него экстаз нашего слияния, он сам был этим экстазом высочайшего качества, чистейшей пробы и отравлял этим мои кровь и душу безвозвратно. А я не хотела этого, все не для того, не для него. "Для меня, для меня, это только для меня" — отчаянно пыталась удержать в голове, твердила, двигаясь все более рвано и порывисто.
— Для тебя, — протяжно простонал Киан. — Всегда теперь будет только для тебя.
Плевать, пусть слышит, пусть знает, я уже-уже-уже полетела. Мышцы свело в ошеломляюще мощном восхитительном спазме, позвоночник прострелило, голова запрокинулась, легкие вспыхнули, исторгая из себя крик освобождения. Первый вдох почти через боль, и еще больнее — оттолкнуться, прервать собственный оргазм на излете, лишь бы победить. Каждая клетка взвыла в протесте. Мало, нужно еще, необходим и его сокрушительный финал для полного насыщения. Но хрен ему.
Что было сил оттолкнувшись, свалилась с Мак-Грегора, прерывая его, скорее всего, в полушаге от завершения, и коварно пнула, стоило ему потянуться за мной.
— Обломайся, — прорычала, задыхаясь и прямо-таки возненавидев себя. Это не я, я не поступаю так, — Попробуй, каково это — быть использованным.
Выражение лица Киана в момент, когда он понял, что я абсолютно серьезно, было поистине бесценным и в то же время шокирующим. Хоть и длилось оно доли секунды, но являло собой настолько откровенную картину потрясенного жесточайше-мучительного разочарования, что во мне все сжалось от сочувствия к нему и отвращения к себе. Как бы там этот манипулирующий козлоняшка ни заслужил, на мой взгляд, отмщения, все равно делать это так… Что за безумная пелена застила мне глаза и разум, каждый раз, когда дело касалось его, и вынуждала впадать в дикие крайности? Я могла без единой эмоции воспринимать гадости, провокации, агрессию почти чью угодно, сохраняя относительную ясность восприятия, но все, что делал Мак-Грегор, любая незначительная фигня с самого начала цепляла меня на совсем ином уровне. Я совершенно не способна была игнорировать его, не реагировать на его присутствие, не отслеживать с того момента, когда увидела в транспорте. Хоть краем глаза или практически по неким волнам исходящей от него бесспорной энергии, но отрицать эту мою противоестественную зацикленность на нем — глупость.
