Я доковыляла до зеркала и, мельком взглянув на себя, содрогнулась. Все лицо, шея и грудь в жутких царапинах, кровавых потеках и разводах. Это я сама с собой такое сотворила, пока билась в истерике? Очевидно, так. Посмотрев на свои пальцы с обломанными ногтями, под которыми все было буро-красным, получила подтверждение. Значит, надо отдать должное командиру: он вовремя остановил меня, способ — это уже дело третье. Мылась я долго, сделав воду погорячее, будто она могла по волшебству растворить и вымыть все недавние ужасные образы из моего разума. Ведь это только сейчас у меня внутри мертвый штиль, а что будет, когда все эмоции вернутся? Мог ли Лукас действительно настолько страдать после того, как я оставила его? Или этот долбаный карцер настроен на то, чтобы бить в самое больное, рождая в воображении жесточайшие картинки из возможных? После нашего расставания я запретила себе думать о чувствах Лукаса, вообще о нем. Я отчаянно защищала себя. Рана, нанесенная им, была слишком глубокой, практически смертельной, так что для меня в тот момент абсолютное исключение его и всего, что с ним связано, из своих мыслей было вопросом выживания. Глухая непрошибаемая оборона, самовнушение, что его никогда и не было, он просто не существовал… Да, самообман и трусливый уход от реальности, но как-то я умудрилась на этом протянуть полтора года. А что же теперь? Застонав, я трясущейся рукой закрутила вентили.
— Потом, я разберусь с этим потом, — сказала себе, вышла из кабины и, обернувшись белым широким полотенцем, снова уставилась на себя, протерев ладонью запотевшее зеркало. Царапины не только перестали кровоточить, но и затянулись, став ярко-розовыми некрасивыми полосками. Итак, я должна выйти отсюда сама, в чем есть, или дождаться нового командирского указа? Решила выходить. Сразу снаружи ощутила запах чего-то съедобного и заметила Крорра, стоявшего у окна спиной ко мне. Плечи напряжены, кончики крыльев нервно подергиваются, руки сцеплены сзади в замок. Перед кроватью — небольшой изящный столик, совершенно выбивающийся из общего аскетичного интерьера, с единственной, но весьма щедрой порцией мяса и овощей, графин с соком. На краю постели — новый комплект формы и белья, на полу — ботинки.
— Сядь, — не оборачиваясь, приказал декурион. — Ешь.
В другое время, может, и съязвила бы, уточняя, с чего такая внезапная щедрость, но не в этот раз. Натянув чистое и целое белье, уселась и принялась за еду, испытав неожиданный приступ прямо-таки зверского голода.
— Нам следует поговорить о случившемся в карцере, Войт. — Крорр стал расхаживать по комнате туда-сюда. — Мне не нужно, чтобы эта… случайность навела тебя на неверные мысли.
Неверные? Это, типа, что мне теперь полагаются какие-то послабления на постоянной основе, как случайной любовнице начальственной особы? Или дело тут в моей скандальной репутации относительно мужского пола?
— Если вы, декурион Крорр, переживаете о том, что я сочту себя изнасилованной и начну вынашивать очередной план жестокой мести, как и пристало такой чокнутой социопатке и преступнице, то напрасно, — невесело усмехнулась и глотнула сока. — Сексом по взаимному согласию это, конечно, тоже не назовешь, так как ни один из нас согласен, судя по всему, не был. Так что обзовем происшествие несчастным случаем и забудем.
— Я похож на того, кто опасается твоей мести, Войт? — рыкнул Бронзовый, нависая надо мной.
Конечно он не был. Скорее уж на мужика, которого сейчас жестко имеют во всех формах внутренние противоречия, поэтому я всего лишь покачала головой и продолжила поглощать поздний ужин.
— Ладно, — раздраженно рубанул он рукой по воздуху, — все, что тебе следует понять сейчас, — я не подонок, позволяющий себе бесстыдно использовать женщин в принципе, а уж тем более подчиненных или находящихся в не совсем адекватном состоянии. На этом на сегодня все. До рассвета четыре с половиной часа. Доедай, ложись спать. Закончим этот разговор завтра.
Ликтор двинулся в сторону прежде не замеченной мною еще одной двери, впечатывая в каменный пол тяжелые ботинки так жестко, словно именно он тут был главным виноватым.
Покончив с пищей, сполоснула тарелку, выключила свет и забралась с краю на широченную кровать. Принюхалась к подушке, размышляя, как же я смогу уснуть среди личного аромата Бронзового, который действует на меня как мощнейший афродизиак. Но, как ни странно, от белья исходила некая смесь запахов чистого мужского тела, какой-то парфюмерной отдушки, очевидно, бельевой, но никакого намека на то самое амбрэ, что делало меня малость неадекватной и озабоченной. Где-то на середине мысли, почему так, а не иначе, я и отрубилась.
— Войт, подъем.
Распахнула глаза, сердце сначала скакнуло в панике от вопроса "где я?", но мозг быстренько включился и восстановил вчерашние события. Но на осмысление их декурион Крорр времени не дал.
