Но голос и руки настаивали, не оставляли в покое, тянули из той бездны, в которую я добровольно проваливалась, и в единый миг мое бескрайнее отчаяние обратилось в неописуемую ярость. В полной темноте, оглохшая от собственных воплей, я извернулась, готовая атаковать и жалить змеей, и бросилась на посмевшего вторгнуться на территорию моего горя. Слепо и неистово замолотила кулаками, локтями, коленями, вцеплялась зубами во все, до чего дотягивалась, полосовала ногтями. Тело мгновенно покрылось потом, и мне удалось-таки выскользнуть из захвата и вскочить на ноги, но только на секунду. В следующую моя паническая глухота испарилась, только для того, чтобы слух хлестнуло звуком мягкого хлопка и лицо уткнулось в преграду, а тело оказалось окутано с ног до головы чем-то невообразимым. Мягчайший обжигающе горячий бархат, усыпанный бесчисленным количеством колюче-твердых морозных капель, будто натянутый на гибкое и при этом упругое основание и насквозь пропитанный головокружительным ароматом, от которого, как по властной команде, мои мышцы разом обмякли. Я вспыхнула вся — от самых интимных уголков и до кончиков волос, с протяжным стоном изогнувшись в тесном плену потрясающего, сводящего с ума жара. Новая немыслимая метаморфоза — бушующая ярость тут же стала равной ей по силе жгучей похотью. Мое сознание окончательно перегрузилось, и я обвисла безвольной тряпкой в дарящем непрошенное облегчение коконе и прижалась к мощному телу за моей спиной. Я просто отдалась, целиком и полностью, безвозвратно, позволяя вожделению победить меня, без единой мысли, чьи руки сейчас на мне и что будет потом. Потом для меня сейчас просто не было. Ничего в этот момент от меня не зависело, и в том было наивысшее наслаждение. Мне даже не нужно было поддерживать себя, искать опору — все это стало не моей заботой. Мою кожу терзали чужие губы, осыпая поцелуями, больше похожими на укусы. Затылок, шею, плечи. Мою плоть сжимали, тискали, требовали в свое владение чужие жадные руки. В мое внезапно истекающее влагой естество сзади безжалостно вторглась чужая плоть, набрав сразу же беспощадный темп, заставляющий лязгать мои зубы. Мой оргазм был внезапным, ошеломляющим, острым, но тоже каким-то чужим. А вот последовавшее за ним полное онемение почувствовалось как раз полностью моим. В сознании вдруг наступила оглушающая тишина, в которой слышались лишь два замедляющихся дыхания. Потрясающий колюче-мягчайший кокон все еще окутывал меня, но его прикосновения уже не дарили дразнящую все нервные окончания ласку, каждая мышца тряслась в истощении и таком неправильном наслаждении, и лишь только запах оставался все тем же искушающе-крышесносным.
— Какого же черта… — хрипло пробормотал в мой затылок декурион Крорр. — Я ничего такого не планировал, Войт. Этого… не должно было случиться.
Но случилось, и влага, заскользившая теплым потоком по моим бедрам, была как насмешливая печать, подтверждающая состоявшийся факт катастрофы.
С тихим шелестом я лишилась опоры и окружающего со всех сторон объятия, не испытав при этом чувства потери. Сразу равновесие поймать не вышло. Благо камера тесная, и я просто привалилась плечом к стене. Ощущение опустошения продолжало нарастать, постепенно превращаясь в почти тотальное онемение, словно произошедший только что спонтанный акт животной страсти сработал как гигантская доза замораживающей анестезии для души. Я не чувствовала абсолютно ничего, и на фоне недавней выворачивающей все жилы и кости боли, это представлялось настоящим благом. Послышалось лязганье металла, потной кожи коснулся сквозняк.
— Идем, Войт, — глухо проворчал декурион.
Не "на выход" и не "топай вперед", однако. С трудом заставив себя шевелиться, наклонилась и стала нашаривать свою форму и ботинки.
— Оставь, — раздраженно рыкнул ликтор, и я подчинилась. Дверной проем был четко различим на фоне полного мрака моего узилища. В коридоре оказалось чуть светлее, но все равно Бронзовый выглядел лишь огромным сгустком мрака — лица и деталей не разобрать. Прохлада на интимных частях тела говорила о том, что от моего белья остались лишь лохмотья, но для того, чтобы заморачиваться о своем внешнем виде и о том, что могут подумать встречные, я была слишком морально истощена. На гнущихся, как резина, ногах зашагала по коридору, но Крорр позади выдохнул резко и досадливо, пробормотал "так не пойдет ни в коем случае", вдруг подхватил меня под спину и колени и, укутав снова с ног до головы крыльями, понес. Все эти штуки со "страдающей девой в беде", требующей заботы, всегда были не моей темой, но смысла дергаться, демонстрируя оскорбленную гордость, я не видела. Да и сил на подобное пока не имела. Сложив руки на груди, ждала, где и когда закончится этот перенос моего безвольного тела. Выяснилось, что в личных апартаментах декуриона, перед дверями его ванной. Что же, не худший вариант из всех возможных.
— Вымойся, — последовала краткая команда, и вслед за этим Крылатый развернулся и покинул помещение.
