— Вперед. Удачи, — сквозь зубы сказала я, сдерживая дикое желание проорать ей в лицо, что она мне никакая не гребаная подруга, я не нуждаюсь в подругах в принципе и почему бы вообще всем вокруг не отвалить от меня к долбаной матери.
Не знаю, была ли причина в чудо-напитке на завтрак или в моих остервенелых попытках запретить себе вспоминать и анализировать ночные события и очередную выходку Мак-Грегора, но я вроде и оглянуться не успела, как оставила позади почти всех бегунов, в том числе и мило чирикающую по ходу движения парочку, и впереди уже замаячил мрачный силуэт скалы с цитаделью. Даже настоящей усталости еще не почувствовала, только жара пробрала до печенок. Хотя, скорее всего, дело в том, что я никак не могла перестать кипятиться от злости. На все. На гребаный карцер, показавший мне такое, с чем я непонятно как теперь должна жить. На Тощего с его играми и метаморфозами, что раз за разом заставляют меня терять самообладание и привлекают внимание, как ни зарекайся игнорировать. На долбаную Хильду, возомнившую, что мы тут чуть ли не на каникулах в летнем лагере и самое время закрутить интрижку. Даже на чертова декуриона. На него за то, что казался таким рафинированно-порядочным, и меня злило, что на него по-настоящему злиться не выходило. Каламбур какой-то, однако. Но Крылатого было почему-то немного жаль, а жалеть сильных — неправильно.
— До обеда еще сорок минут, которые все прибежавшие раньше времени имеют право потратить по своему усмотрению. — Сегодня на входе во внутренний коридор стояла одна Илэш. — Например, принять по-быстрому душ.
А вот это реально радость. Ликторша наклонила голову набок, открыто рассматривая меня, пока я приближалась.
— Ты же знаешь, Войт, что жизнь — штука непредсказуемая? — спросила она, когда я почти ее миновала. Не понимая, к чему Красная ведет, пожала плечами и пошла дальше. Приказа же остановиться и слушать ее мудрые изречения не поступало.
— Не стоит отказываться от того, что она тебе внезапно предлагает, девушка. Другой возможности может не случиться, — прозвучало мне в спину, озадачивая еще больше.
Мылась я прямо-таки на скорость, наслаждаясь не только внезапным шансом освежиться, но и тем, что в душевой была одна. Даже настроение стало лучше, но ненадолго. Стоило выйти в предбанник и увидеть, как Мак-Грегор и Хильда торопливо раздеваются, пялясь друг на друга, и сразу опять захотелось нахамить кому-нибудь, а лучше врезать от души. Особенно от того, как бестолковая волчица мне заговорщицки подмигнула, тогда как Тощий словно и не замечал моего присутствия.
За обеденным столом Картер устроила очередную сцену. Едва зацепившись взглядом за мою шею, она вся аж затряслась.
— Ну и шалава же ты, Войт, — сказала она нарочито громко, привлекая внимание всех не только за нашим столом, но и за соседними. — А корчила из себя недотрогу. Естественно, лучше быть командирской подстилкой, чем с нами якшаться.
Как ни странно, ее выпады меня нисколько не задевали. Даже наоборот, скорее, забавляли.
— Не нужно завидовать так откровенно, Картер, — фыркнула я над своей тарелкой.
— Да чему тут завидовать. Дешевка ты продажная, — капала она ядом, вцепившись в край стола. — Он тобой сейчас наиграется и переключится на нормальных женщин.
Все остальные на этот раз не вмешивались. Осуждают? А не плевать ли мне?
— Нормальных, говоришь? Вот беда, никаких вообще шансов для тебя, как ни крути.
Мелинда покраснела как рак и взвилась еще больше:
— Шлюха, дрянь, тва…
— Заткнулась, — рыкнула я негромко, но вкладывая в это максимум угрозы. — Веселья должно быть в меру. Все эти перечисления твоих лучших личных прозвищ портят мне аппетит. А такие вещи я запоминаю надолго и не оставляю просто так.
— Ты меня пугаешь? — взвизгнула девка, и, выпучив наглые зенки, обратилась к нашим одногруппникам: — Вы слышали? Она мне угрожает. Это запрещено. Будьте моими свидетелями.
— Кто и что должен засвидетельствовать? — громыхнул у нас над головами Крорр.
— Войт. Она мне угрожала расправой, — Картер как подменили. Голосок писклявый, глазки на мокром месте, ручки прижаты к груди — ну прямо трепетная лань перед жестоким охотником. То бишь мною. — Вы же видите, декурион Крорр, она склонна проявлять необоснованную агрессию, особенно ко мне. Войт неисправима.
— Есть готовые подтвердить слова Картер? — Бронзовый поднял бровь, обводя всех за столом тяжелым взглядом.
Все молча покачали головами, и только Рамос пробормотал: "Была охота в бабские разборки встревать".
— Что же, раз нет свидетелей угрозы, значит, заявление Картер я должен квалифицировать как попытку клеветы, — подвел итог ликтор, усаживаясь на свое место за столом. — Клевета является наказуемым деянием здесь, так что остается или извиниться, или получить взыскание.
— Что? — завопила Мелинда и вскочила, но тут же снова усадила свою задницу, повинуясь взгляду Крорра, и зашипела гадюкой, ткнув в мою шею пальцем: — Конечно, она теперь у нас неприкасаемая, на особом положении?
