Открыла глаза в полутьму и заморгала, проводя почти сухим языком по зубам изнутри. Во рту привкус гадостный, сразу напомнивший о случившемся, а вот отвратительного осадка от посетивших каких-то зверских переживаний не осталось.
— Я так понимаю, ты все же решила еще пожить, Войт, — голос Илэш и тихое поскрипывание ее кожаного костюма раздались справа от меня.
Помня о совсем недавней боли и судорогах, я начала медленно поворачивать голову, но никаких признаков слабости или недомогания в себе не почувствовала.
Красная сидела на одном мягком стуле с узкой спинкой, не мешающей крыльям, положив свои длинные идеально стройные ноги на другой, и со скучающим видом изучала такие же идеальные ногти на не менее идеальных руках. В ликторах все идеально, и на ее примере это было особенно очевидно. Каждая черта лица, линии и пропорции тел, осанка, манера говорить и двигаться. Они ходили, летали, ели, пили, дрались и даже дышали и гневались идеально. Чересчур. Слишком. Почему прямо сейчас мне на ум пришло именно это?
— Жизнь не так плоха, как может иногда почудиться, декурион Илэш. — А вот мой голос — смесь сиплого карканья и режущего слух скрипа — совсем не совершенство. — Так что я пока задержусь.
— Ну, это еще спорное утверждение, Войт. — Женщина села прямее, глядя на меня пристально и не моргая, и тут же стала напоминать кобру в угрожающей стойке. — Задержишься ты или нет, зависит от того, насколько у тебя развита краткосрочная память.
Вот, значит, как. Интересно, она имеет в виду часть событий, касающуюся Крорра и его странного пойла? Я должна извлечь из случившегося некий урок или, наоборот, забыть как можно быстрее и держать рот на замке? А может, это насчет вмешательства Мак-Грегора? Могли ликторы как-то узнать об этом, и если да, то стоит ли мне слить Тощего с потрохами с его непонятными играми, думая лишь о моей сохранности? Он мне кто: друг, брат, любовник? Не-а. Но сама мысль стучать на кого-то мне поперек горла. К тому же он довольно однозначно предупреждал, что пронюхай Крылатые об этом его донорстве, и разбираться, насильственным оно было или добровольным, не будут. Знать бы еще почему. Что ты за тварь-то такая хитросделанная, Мак-Грегор? В то, что человек чистых кровей, я уже хрен поверю, пусть ты хоть мамой и всей родней до седьмого колена поклянешься. Вот наплевать бы и растереть, но вдруг ты, весь такой загадочный, и правда знаешь лазейку на свободу, да и не дура я, чтобы не понимать — в покое уже не оставишь.
— Память? А что, в последнее время произошло что-то, о чем мне следует помнить? Ну, кроме лекций и новых боевых навыков? — рискнула я, приподнимая брови и не скрывая наигранность.
— Абсолютно ничего, кадет. — Ликторша поднялась, делая вид, что потеряла ко мне всякий интерес, но я не ослепла и прекрасно видела: она ни капли не расслабилась. — Но если вдруг начнут беспокоить воспоминания о том, чего, безусловно, не было, то совсем не стоит делиться ими с кем-либо. Подобные откровения имеют летальные последствия. А учитывая, что от особого предложения ты недальновидно отказалась, то и никакого иммунитета у тебя нет.
Выслушивать чьи-то скрытые или прямые угрозы, похоже, становится основным моим времяпрепровождением.
— Уверена, что моя память не улучшится, а откровенничать — как-то вообще не мое, и никогда не было. — Я прямо смотрела в темные глаза Илэш, давая ей понять, что четко ее услышала и угрозы не представляю. Она же растянула губы в леденящей кровь, но, опять же, идеально прекрасной улыбке, хотя мне и казалось, что размышляет в этот момент, не свернуть ли мне шею — и дело с концом.
— Прекрасно, — наконец сказала она, отмерев, и направилась к двери, — пусть все так и остается. Потому что у меня есть склонность защищать друзей и дорогих людей, не считаясь со средствами, Войт, и тут ты должна меня понять, как никто.
В основном-то и не поспоришь — потребность защищать мне очень даже понятна, вот только двухметровый рыжий мужик с крыльями, способный рычать, аки лев, и размазать с легкостью кого угодно по стенке, мало похож на того, кто нуждается в такой яростной опеке. Интересно, сам Крорр в курсе, что Илэш — его самопровозглашенная мамаша-медведица? О том, что ее отношение лишено романтической окраски, поняла по ноткам неприязни и осуждения, когда она упомянула о моем отказе стать постельной грелкой для Бронзового. Кстати, он ей сам разболтал, или тут сработала врожденная бабская проницательность? Скорее второе, как-то не могу себе представить командира, изливающего горючую мужскую обиду кому бы то ни было. Но на самом деле думать мне нужно сейчас не об этом.
