Если и еще раз не поймет – тогда придется его ликвидировать. Хотя… не ко времени было бы. Ой не ко времени, учитывая активность Людовика. Да и на турок его преемника натравить не получится.
Софья уже обдумывала, как обставить акцию. И что «забыть» на месте преступления.
Она поступит вежливо и не заставит Леопольда искать исполнителя по всему городу, потом пытать, выбивая информацию… Нет уж. Улики будут оставлены так, чтобы их все увидели. Но чтобы только Леопольд понял, кто и за что стрелял в его сына.
Сложно? А простых задач в политике не бывает. Только разной степени сложности и грязности.
Что спасло Леопольда? Уж точно не внезапное обострение милосердия у Софьи или кого-то другого. Просто стало не до мести. Скончался Пфальцский курфюрст Филипп Вильгельм. И вот тут-то пошли проблемы[20].
Политика – дело сложное. И предыдущий курфюрст по имени Карл, по порядковому номеру «Второй», сильно подгадил своим последователям. Его сестра, Лизелотта, была замужем за Филиппом Орлеанским. Да-да, тем самым, братом Людовика, «короля-солнца». А поскольку Карл не оставил после себя законного наследника по прямой линии – то есть сына или внука, в крайнем случае брата, – Людовик решил, что Пфальц не помешает лично ему. И потребовал сию территорию для Лизелотты. То есть ее супруга, у них же все имущество должно быть общим, правда? Да и вообще, сестра – это всяко ближе, чем сын кузена.
Правда или нет, но почему-то в Европе этот финт ушами никому не понравился. Людовик и так надоел всем хуже чесотки со своим желанием править всем и вся. Он лез в Нидерланды, лез в Англию, а теперь вот и Пфальц ему подавай?! Да имейте ж вы совесть, ваше величество! И не в анатомическом смысле!
Первым вызверился как раз Леопольд, и гадить ему тут же стало невыгодно. Мужчина твердо решил поддерживать Виттельсбахов, все-таки не чужие. А вот Людовик… Дай ему Пфальц, так он и в другие германские княжества двумя ногами влезет, как уже влез в то же Артуа, Эльзас, Лотарингию… Так что Леопольд срочно начал образовывать коалицию против Людовика. Кому тут что не нравится?
А не нравилось многим. Англия, Испания, Нидерланды – особенно последние! Там бы сейчас и черту поклонились, появись тот и пообещай разогнать французов. Надоели они за эти годы хуже горькой редьки своими налетами и «установлением законной власти». Насилием, грабежами, реквизициями и прочими радостями.
Папа Римский тоже поддержал коалицию против Людовика, для разминки отлучив от церкви его посла – маркиза де Лавардена. Формальным поводом стала отмена «свободной зоны»[21], но так то – формальным! У других-то эту зону давно отменили, а Франция все еще «государство в государстве»? Непорядок.
Наглость какая – устраивать в Риме, под носом у Папы, убежище для всяких преступников да еще страже угрожать, прикрываясь замшелыми договорами! Известно же, что на небе Бог, а в Риме – Папа. И выше никого нет и не будет.
Так что маркиз вылетел из Рима впереди собственного визга, а Людовик расстроился. Вот куда это годится? Ты тут Нантские эдикты отменяешь, стараешься выглядеть (быть уже не получится, так хоть видимость создать) добрым католиком, пытаешься наладить отношения с Церковью, а тебя все провоцируют и провоцируют! То твоего ставленника не утвердят, то права малыша Карла откажутся рассматривать (не то чтобы сильно отказывались, но дело пошло взатяг, да как бы не на годы), а теперь вот еще и это?! Вот как тут сдержишься? Как тут не показать нехорошим людям, что не зря его зовут «король-солнце»? Он ведь не только осветить, но и засветить может!
Так что Филиппу Орлеанскому было отдано распоряжение, и войска числом восемьдесят тысяч человек под командованием Монсеньора перешли Рейн[22].
Европа отреагировала резким протестом. Папа Римский потребовал передать курфюршество Филиппу Вильгельму Нойбургскому и увести войска обратно. Людовик ответил отказом. Папа Римский пригрозил Божьим гневом, но получилось неубедительно. Гнев потом, а территория – вот она, уже здесь и сейчас, так что своих планов Людовик не изменил.
Назревала большая Европейская война.
– Повесить.
Илона уронила слово, как камень, и отвернулась.
Взгляды людей обратились на Ференца, но тот и бровью не повел. Сидел, смотрел на суд со спокойствием ледяной статуи. Конечно, ему Имре приходился лишь отчимом, но любовь к Венгрии роднила их больше, чем любые другие связи.
Парень лишь чуть опустил ресницы, соглашаясь с материнским распоряжением, – и двоих мужчин, измученных настолько, что они едва на ногах стоять могли, поволокли к виселице.
После убийства Имре Прокопий принялся носом землю рыть. Виноват был, конечно, Леопольд. Но ведь это – голова, а к ней еще и руки должны прилагаться, разве нет? Кто-то недовольный, кто-то достаточно подлый, чтобы ударить в спину, и достаточно глупый, чтобы верить, что император расплатится за свое задание. Хотя каким идиотом тут надо быть, чтобы в это верить?
