— Что значит, исчез? — не понимаю, а тревога уже душит за горло.
— Вчера у Артурыча бросил свой фольксваген, забрал его старый УАЗик и умотал, куда-то, — пожимает плечами.
— А, Катька, что говорит? Может, он дома?
— Из дома уехал, чего-то они не поделили, история об этом умалчивает, он прыгнул в свою машину и умотал. Так, что у Артурыча был позже… И где его черти носят?
— УАЗ говоришь? — догадываюсь, зачем ему потребовалась машина с высоким клиренсом, — я, кажется, знаю, где он!
— И, где?
— Возвращаемся туда, откуда приехали!
— Думаешь, он дома? У родителей?
— Нет, думаю, он туда и носа не показал, иначе мог фольксваген у отца на вездеход поменять, — точно! — он в дедовом доме!
— В, том у озера? — догадывается мой ангел, — что на картине?
— Да, поехали!
К вечеру добираемся до места. Страшно сказать, как мне дались несколько часов пути до дома на озере, всё время казалось, что Серж, перестраховываясь, ведёт машину слишком медленно, что мог бы давануть на газ и посильнее. Понятное дело, зимняя дорога — источник опасности, но вдруг, не хватит именно этих нескольких минут, чтобы предотвратить, что-то ужасное? Вдруг именно в эти самые драгоценные мгновения Сашка совершает непоправимое!..
По заброшенной дороге тянутся две свежие колеи. Сомнений нет, Петровский забрался в дедов дом. Только странно, свет не горит, и дыма не видно… Вроде, как и нет никого… Неужели, ошиблась? Да, нет же, вот и УАЗ здесь. Сердце колотится в горле в предчувствии непоправимой беды. Санька, Санька, что ж ты наделал, дурачок! Ведь я же с ума сойду, если опоздала! Ведь, я же люблю тебя, дурака несносного! Прямо в сенях включаю свет, темень… Да он и рубильник, похоже, не трогал. Пока открываю щиток, врубаю всё, Серж врывается мимо меня в комнату. Вот и хорошо, лучше, пусть найдёт его первым. Наконец, всё включено, зажигаю подряд все лампы на своём пути, захожу… Выдыхаю…
Самое ужасное, что мне рисовалось всю дорогу, что увижу Петровского, висящим в петле! Почему меня клинануло в эту сторону, не знаю… Но, слава Богу, ошиблась. Я увидела его в куче тряпья на тахте в стельку пьяным. Кидаюсь к нему, ничего не соображая, только бы было ещё не поздно. Целую его заледеневшие губы, холодные руки, он не реагирует. Реву, не могу остановиться, но это уже отходняк пошёл, так как понимаю, что Петровский, всё-таки, жив. Скорее всего, он напился и начал замерзать, а печку растопить уже не было сил, вот и закутался во всё, что нашёл под рукой.
Он, как деревянная болванка, ни на что не реагирует. Серж пытается расшевелить, но тщетно. Судя по батарее пустых бутылок, история долгая. Проверяем бедолагу на предмет обморожений: ноги и руки ледяные и посинели уже. Надо срочно приводить его в порядок. Серж предлагает погрузить Саньку на заднее сиденье и отвезти в больницу или хотя бы к родителям. Но за окном уже кромешная ночь, так что решаем остаться до утра. Пока я растираю Саньку, Серж растапливает печь и греет воду. Через пару часов в доме становится тепло, Петровский, отогретый и насильно напоенный горячим чаем, храпит, как трактор, а мы с эльфом смотрим друг на друга. В свете камина он напоминает мне бога: совершенные черты, ореол светлых волос и взгляд, читающий мои мысли. Приходится отвернуться, и так слишком много прочитать успел…
Наутро Санька, наконец-то, приходит в себя и членораздельно рассказывает свою историю,
— Возвращаюсь домой с дежурства, а у нас гость… Ключом своим открыл, слышу разборку в комнате, голос мужской к Катьке с претензиями. Показываться не спешу, решаю понять суть. А он увидал, что пузо наклёвывается, сразу смекнул и говорит, что ребёнок его! Когда осенью приезжала к матери гостить, тогда и залетела! И по срокам сходится! — выдаёт сумбурную речь на одном дыхании.
— А, Катя? — спрашиваю. Помниться, мама говорила, что если любовь настоящая, то появится выход! Это оно?
— А, чего Катя? Отпирается, конечно! Мол, мужняя жена, иди к чёрту! Тебя тут не ждали… и всё в таком роде.
— А, ты? — это уже Серж.
— Я влетел, дал ему в морду, ей пощёчину залепил, схватил документы и уехал, напоследок сказал, что ждать ничего не собираюсь, как каникулы закончатся, сразу развод!
— А, она? — это опять я.
— Орёт, что ребёнок мой, но если я ей не верю, то согласна, типа гордость у неё тоже имеется! Так, что я через месяц буду свободен!
Опачки!
— А, чего ты тут засел? — недоумеваю, — на радостях что ли пьёшь? Замёрз бы, если бы не приехали.
— На каких радостях? — ворчит Санька, — я же опоздал, у вас свадьба через неделю! — всё так откровенно… Похоже между нами троими неясностей нет совсем…
