Земолай быстро расправилась со своей порцией, а дальше они некоторое время вели светскую беседу – обе стороны прощупывали почву, не торопясь открыться. Гальяна пыталась выманить пленницу из панциря небольшими личными подробностями (она сама предпочитает плотный завтрак; разве не странно, что за столько лет в башне их пути ни разу не пересеклись?), а Земолай по-прежнему отвечала туманно – ровно настолько, чтобы поддержать разговор, но ничего существенного, ничего полезного не выдать.
И все сработало как по писаному. Она видела, как лицо собеседницы заливалось волнением, как Гальяна все больше убеждалась, что вся эта бесполезная болтовня – ее победа, успешная разминка. Плотина треснула, и ее вот-вот прорвет.
– Тебя ведь учила Меха Водайя? – спросила Гальяна.
– Я устала, – сухо осадила ее Земолай. – Хотела бы лечь спать.
Надо же, какое разочарование! Как Гальяна себя ругала! Она же перешла черту, и теперь Земолай отстраняется, вот незадача. Остаток ночи девушка собиралась провести, размышляя над каждым сказанным и услышанным словом.
Странно было сидеть по эту сторону решетки – в старой одежде, на жалком тонком матрасике, с тарелкой готовой еды, но без столовых приборов – и при этом полностью контролировать ситуацию. (Честно говоря, было неловко повторять тактику, столь хорошо знакомую с обратной стороны. Уделить дурехе немного лишнего внимания – а потом отнять, заставив желать большего. Когда она успела стать такой сознательной? Было бы куда проще по-прежнему игнорировать ее, чем видеть, как невыносимо резко отражается собственная уязвимость на лице этой девушки.) Гальяна извинилась и выскользнула за дверь, а Земолай (солгавшая) еще несколько часов после ее ухода лежала без сна.
Гальяна приходила еще трижды. Она всегда приносила еду и всегда выбалтывала больше, чем намеревалась. Земолай делала вид, что рада компании (Земолай делала вид перед самой собой, что только притворяется, что рада компании).
– У тебя кто-нибудь был? – спросила Гальяна, многозначительно дернув подбородком. – В смысле, кто… остался там?
– Нет.
Гальяна закусила губу, но в неустанном стремлении выудить информацию тут же поделилась собственной:
– А у меня Тимьян и Рустайя.
– Как мило, – выгнула бровь Земолай.
Девушка покраснела.
– Это важно, – сказала она. – Все вы, мехи, вы… вам мало чего-то или кого-то одного. Но мы семья. Мы сражаемся за наших друзей и любимых. А подобные тебе сражаются за себя, за власть. Разве вы не видите, чего лишены?
Земолай не сомневалась, что главари восстания только рады втянуть в него целые семьи разом! Они же не способны предать друг друга. Но тут представилась возможность выведать что-то новое.
– Ты разговариваешь как селянка, – бросила Земолай и с удовольствием смотрела, как заливается краской лицо собеседницы.
– Ты… ты не должна унижать селян, – запинаясь, произнесла Гальяна. – Без земледельцев город бы голодал. Ни сражений, ни строительства, ни работы. Деревня – настоящая основа свободы. Мы… они…
Она замялась и умолкла. Нервно потерла тонкие шрамы на тыльной стороне ладоней. Потянулась к вечернему подношению (плотный ореховый хлеб, очень вкусный), отрезала еще ломтик и отложила нож, стукнув чуть слишком громко.
Хлеб Земолай приняла, но отвлекаться не стала.
– Я знаю, что ты не из Хай, – заявила она.
Руки, глаза. Как они ухитрялись скрываться так долго?
Гальяна открыла рот. Закрыла.
– Я родилась в деревне, – наконец призналась она. – Когда уходила, у меня было пять родителей и восемь общих братьев и сестер.
Среди адептов агро-дэва это было обычным делом. Земолай их почти понимала: ресурсы сосредоточивались в меньшем количестве домохозяйств, и несколько взрослых делили между собой и рабочую нагрузку, и семейные обязанности. Насчет любви, видимо, тоже можно было что-то сказать, но она никогда не считала этот вопрос стоящим внимания.
В следующей реплике Гальяне хватило такта изобразить огорчение.
– Я любила их, но мне хотелось для них лучшей жизни, и я решила, что принесу больше пользы, если у меня получится внести в их труд технологические усовершенствования. Поэтому я записалась в техническую школу.
– Полагаю, они были в восторге, – пробормотала Земолай.
– Я встретила Элени, когда волонтерила на раздаче благотворительных обедов. Инженерное дело оказалось не тем, чего я ожидала, и мне было горько. Я хотела заниматься чем-то более осмысленным, чем расчеты баллистики, но не видела выхода, чтобы не бросать работу совсем. И у меня так хорошо получалось, что я не могла остановиться. Элени убедила меня применить образование с большей пользой. Так что теперь я земледелец, ставший техником, скрывающийся под именем рабочего.
В пору юности Земолай таких, как Гальяна, называли «попрыгунчиками». Вечно в поиске, никогда не остепеняются. Она гадала, помнят ли это слово теперь, когда регистрация стала такой строгой.
