Ее усердия вполне хватило бы. Должно было хватить. Жизнь расстилалась перед Зеней, сияющая и ясная: досрочный выпуск, яркие медные крылья, отправка на границу, дабы выказать стойкость и мужество, а затем возвращение в город насовсем. Она будет расти рядом с Водайей, от командира отряда до командира квадранта, тренируя собственных учеников и показывая родным, что это и вправду ее путь…
Но этому не суждено было сбыться.
Раздор пришел в город, как приходил всегда – в форме мысленного эксперимента.
Башня достроена, и завтра наступит тот самый день… ах, как жаль, что дедушка не дожил и не увидел этого.
Всю жизнь я слышал эти рассказы, но теперь я в ужасе. А вдруг это окажется не то, чего мы ждем?
Земолай таращилась на Схола Петке, потрясенно сознавая, что история повторяется.
Ее жизнь коренным образом изменилась, и снова рядом Схола Петке, причем его присутствие еще более неожиданно, чем в прошлый раз. Он же мертв. Должен быть мертв. Она так считала, потому что видела, как ему на голову надели мешок, а тех, кому на голову надевали мешок, больше никто никогда не встречал.
Однако ее бывший учитель был не только вполне себе жив, но и собирался провести неподотчетную схола-службу, чего, как ее заверяли, больше не бывает.
Земолай выскользнула из-за портьеры, но держалась позади толпы, прислонившись к утешительно прохладной поверхности ближайшей стены. Крепко зажимая кулаком рану на бедре, она стискивала в ладони маячок, не в силах остановить круговорот мыслей. Это не может быть он. Конечно это он. Но как же это он? Тогда ему уже хорошо за восемьдесят…
Фонари замигали в простом порядке, и люди принялись рассаживаться на полу, толкаясь локтями, коленями и шепотом извиняясь друг перед другом. Гальяна отыскала своих друзей, но еще не созналась им, что наделала, – детки вели себя расслабленно и ни о чем не подозревали, в то время как сама она то и дело нервно поглядывала на дальнюю стену. Земолай бесстрастно смотрела на нее в ответ.
Мигание прекратилось.
Петке раскрыл сумку, и на помощь ему поспешила женщина с ярко-зелеными пальцами. Она зачерпнула горсти сушеных плодов кильвы и пошла по залу, вручая каждому по два-три сморщенных кусочка жевательного галлюциногена.
Земолай, совсем недавно очистившись от токсинов, в добровольцы не рвалась. Из уютной темноты она наблюдала, как грызут кильву участники собрания. Прошла всего минута, и они расслабились и принялись раскачиваться.
Схола Петке оглядел помещение, терпеливо дожидаясь, пока паства будет готова. На Земолай его взгляд на долю мгновения споткнулся, но тут же двинулся дальше, – наверное, ей просто показалось.
Когда все достаточно опьянели, Петке уселся, скрестив ноги, на пол и пристроил себе на колени зеркало. Оно было прекрасно – овальное стекло два фута в длину, в кованой железной раме. Книжник сильно рисковал, перемещаясь с таким артефактом.
Помощница хлопнула в ладоши:
– Схола сейчас начнет. Готовы ли вы услышать его слово?
Земолай вдруг вспомнилось, как ее допрашивал крылатый Тескодой («Он показывал тебе еретические материалы?»), и она сжалась, пораженная внезапным иррациональным страхом. Не подразумевалось ли в том вопросе нечто большее? Что, если труды еретика – десятилетиями хранившиеся в памяти единственного оставшегося книжника, который мельком увидел их содержание, прежде чем их отовсюду изъяли, – снова всплыли?
Но дальше служба пошла обычным порядком.
Схола Петке запел. Голос у него был глухой, надтреснутый, отягощенный борьбой за совершенство длиною в жизнь. Единственным свидетельством многолетнего употребления наркотиков оставались яркие мерцающие луны его глаз и дым в его песне.
Он произносил божьи слова – слова призыва. От них воздух тяжелел и наливался сладостью, словно растворенные в нем засахаренные фруктовые дольки превращались в желе. Земолай провела языком по нёбу, кривясь от конфетного привкуса. Схола Петке продолжал петь, медленно, заунывно и неустанно, а привкус усиливался.
В глубине зеркала зародилось призрачное свечение. Одно за другим темные отражения зрителей пропадали, сливаясь с морем черноты. Свет пульсировал в такт пению старого книжника, разгораясь все сильнее, пока не залил всю поверхность зеркала молочно-белым сиянием.
Теперь зеркало отражало другое место, где-то высоко над городом.
Портал.
Публика подвывала мелодию. Нестройный хор из пяти с лишним десятков нетрезвых людей, которые и слов-то не знали, создавал мощный фон. Воздух вибрировал от их стремлений, и мутное свечение зеркала становилось ярче. В отражении появилась тонкая темная трещина, стабилизировалась и начала расширяться.
Портал в небеса схола-дэва распахнулся, и при виде его нутра Земолай скрутило болью.
