Те, кто несет ханскую службу, — всякого рода гонцы, стражники, армаи, — пищу в пути добывают себе сами, как скот на тебеневке. Понятно, никто еду для них на дорогу не выставляет. Облегчает им жизнь неписаное правило: они могут войти в чью угодно лачугу и без спросу напиться кумысу, молока и катыку, выловить из казана и съесть мясо, если оно там как раз варится. Они считают себя вправе выхватить овцу из попавшейся на пути отары. Тут же, на глазах пастухов, зарежут ее и съедят или увезут и поздней полакомятся тушеным мясом, — никто ни слова не посмеет им сказать. Ибо ханская служба считается службой во благо народа, и тяжесть ее должен нести на своих плечах народ.
Армаи, гнавшие минских егетов на ханский суд, решили остановиться на ночлег в лесочке в верховье Удряка. Двое их них отлучились в пути и догнали своих с овцами на седлах. Где добыли — никто не спросил. Может быть, вернулись к тем же асылыкульским минцам и поживились у них. А может, наведались к меркетлинцам, — на Удряке их владения. Но неважно, где добыто, а важно, что добыто. Эка беда: придет кто-то в ярость, не досчитавшись еще двух овечек! Пусть об этом голова у шайтана болит!
Хотя овцы еще не успели набрать жиру, были они крупнотелые, мяса достаточно. Разделав овец, одну армаи положили тушить в земляную яму, под костер, а мясо другой, порезав на кусочки и насадив на железные прутья, пожарили и только-только приготовились есть, как подъехала к ним гурьба всадников.
— Приятного ужина!
Оказалось — баскак Ядкар со своими охранниками и слугами.
Армаи, увидев мурзу, поднялись на ноги. Старший выступил вперед.
— Благодарствуем, мурза-агай! Садись с нами, милости просим!
— Недосуг. Где ваши пленники?
— Да вон, под деревом, привязанные, сидят, мурза-агай.
— Подведите их сюда! Они пойдут со мной.
— Обессилели они. Мы хотели накормить их чуть позже… — заюлил армай, поняв, что вместе с пленниками потеряет и возможность отличиться перед ханом.
— Подведи их сюда! — повторил баскак, повысив голос. — Кому сказано? Не слышишь?..
Мурзе перечить — что против ветра плевать. Два его охранника соскочили с коней, готовые подкрепить слова хозяина свистом плеток. Старший армай поспешил к егетам, сам принялся развязывать их.
— А что же мы, мурза-агай, скажем хану? — спросил он растерянно.
— Скажете — Ядкар-мурза забрал.
— Он же велел к нему привести… Сам, наверно, хотел казнить убийц брата.
— Убийц не он, а я нашел, понял? Я ими и распоряжусь. Скажете хану: Ядкар-мурза доставит преступников к великому мурзе…
Не худо было бы баскаку отведать готовой баранины, и у него пояс ослаб, и охранники его со слугами изрядно проголодались. Но не пристало знатному лицу подсаживаться к каким-то там армаям, ронять свое достоинство. Из этих соображений Ядкару-мурзе пришлось гордо отвернуться от соблазнительного костра и продолжить путь натощак.
Впереди ехал он сам, за ним следовали два охранника, за охранниками плелись пешком несчастные егеты, в затылки егетов дышали кони еще нескольких охранников, за которыми ехали слуги баскака. Придерживаясь такого вот порядка, своеобразный караван направился на юг, к переправе через Кугидель, откуда дорога вела в Таштирму.
Появление Ядкара-мурзы у костра и то, что за этим последовало, более всех расстроило попавших в беду егетов. В общем-то, кто бы ни погнал их дальше, особой разницы для них не было: плетки ханских армаев не слаще, чем плетки баскаковых псов. Но когда армаи остановились на опушке леса и занялись приготовлением ужина, у Ташбая и его товарищей появилась надежда подкрепиться. Хоть и не свое закладывалось в яму мясо, а ждали парни с нетерпением, когда оно будет готово. Человек, поев, веселеет и становится добрей. Поэтому надеялись пленники, что и армаи, насытившись, раздобрятся, накормят их, ведь так и так им самим все не съесть. Баскак погасил затеплившуюся, как огонек свечи, надежду. Получилось по присловью: обрадовался нищий — разживется пищей, да прогадал малость — вороне она досталась. Не повезло ребятам, не удалось поесть…
Баскак, конечно, мог бы забрать их еще там, на йыйыне, но не сделал этого. Так-то оно лучше вышло. Минцам запомнится, что их парней увели люди хана. Минцы — народ своевольный, к ханской власти непочтительный, а все же подогреть в нем злость и направить ее на Акназара не лишне. Это баскаку Ядкару выгодно. А добычу свою он не упустил, обвиненные в убийстве парни теперь у него.
