Правда, не так уж велика добыча. Доводилось баскаку пригонять в Таштирму повязанных людей и толпами. И не только пригонять, но и отправлять — одних открыто, скажем, в Малый Сарай, других тайно, к примеру, в Крым, в торговые ряды Карасубазара. С тех пор, как ступил Ядкар-мурза на стезю баскака, все чаще на невольничьих рынках Востока стал появляться живой товар из местностей, о которых там прежде не слыхивали. Превосходный, надо сказать, товар: необыкновенно выносливые парни и девушки, называвшие себя юрматынцами, минцами, табынцами, усерганцами… Баскак проворен и вездесущ, не то что Акназар-хан, прилипший к своему трону. Всем, кому нужно, успевает угодить. Великий мурза тоже не лишен человеческих слабостей. Посылая ему юных наложниц, баскак выгадывал не меньше, нежели собирая ясак и поставляя рабов для каменоломен. И непосредственно Сахиб-Гирею, крымскому хану, отправил он нескольких башкирских красавиц, и хана астраханского не обошел вниманием. Такие дары не забываются. Имя Ядкара-мурзы для сильных мира сего теперь не пустой звук. Престиж его растет. Для человека, который сам нацелился на ханский трон, это дороже всего.
Ныне Ядкар-мурза намерен отправить как можно больше людей в сторону Малого Сарая. До сведения баскака было доведено, что великий мурза по достоинству оценит его усердие. Великому мурзе нужны воины. И рабы нужны, но прежде всего — воины. Баскак был уверен, что в таких племенах, как Юрматы и Мин, племенах многолюдных и еще не оправившихся после жестокого голода, наберется немало желающих вступить в войско орды. Но минцы встретили его совсем не так, как ему представлялось. Устроенный по его воле йыйын, возможно, не принес бы никакой пользы, если б не появились армаи Акназара. Да, без них, может быть, не удалось бы заполучить даже этих четверых, что идут следом.
Лишь глупец пренебрежет малым, надеясь на большее. Сегодня следом идут четверо, завтра будет больше. Этих четверых надо пока что придержать в Таштирме. Парни хоть куда: жилистые, стреляют метко. Можно превратить их в воинов, можно и продать в рабство, за таких дают хорошую цену. Будьте уверены, баскак Ядкар выгоду свою не упустит. Сообразительности ему не занимать, знает, когда и что придержать, поднабрать, когда — выложить…
Караван, в котором шли, а временами вынуждены были бежать трусцой связанные меж собой волосяной веревкой егеты, двигался всю ночь и вступил в Таштирму на рассвете. Загорланил будто этого только и ждавший петух, и со всех сторон отозвались такие же горлодеры, началась утренняя петушиная перекличка. Вскоре селение проснулось, поднялось на ноги, а утомленные путники завалились спать. Захрапел Ядкар-мурза, захрапели его охранники и слуги, только донельзя уставшие бедолаги, пригнанные ими, долго не могли заснуть. Их заперли в похожем на юрту каменном строении с обвалившимся сводом, и тут егеты поняли, что скорее всего уготована им участь рабов.
Покинув оголенные лесным пожаром верховья Шешмы, племя тамьянцев все более отклонялось от избранного первоначально направления в полуденную сторону и, наконец, остановилось.
Год овцы перевалил на вторую половину, а точнее сказать — пошла самая жаркая пора лета, начинался месяц желтого листа. Время было благоприятное для обустройства, в пути — хотя дорога всегда изнурительна — существенных потерь племя не понесло, — тем не менее быстро укорениться на новом месте тамьянцы не смогли.
Переселение есть переселение. Пусть оно обошлось без мытарств, без смертей и падежа скота, а все же и люди, и скот порядком намаялись. И потери, впрочем, были: бесследно пропали в пути два парня. То ли, увлекшись охотой, заблудились в незнакомом лесу, то ли стали жертвами какого-нибудь хищника, но к месту, где племя переночевало, не вернулись. Шакман-турэ послал людей на поиск — вернулись ни с чем. «Продолжим путь, — посоветовали ему акхакалы. — Живы-здоровы, так догонят, не скотина же неразумная…»
Племя двинулось дальше, день проходил за днем, а пропавшие так и не появились. К всеобщему огорчению, вызванному их исчезновением, добавлялась усталость, короткие передышки уже не снимали ее. Шакман чувствовал: в племени зреет недовольство, оно вот-вот вырвется наружу, если не дать людям отдохнуть как следует. Нужно было остановиться, — на месяц, на год или навсегда — видно будет.
При вынужденной остановке обычно говорят, что не лежит к месту душа, да ноги к нему привели. Место, куда тамьянцев привели ноги, оказалось им и по душе. Оно, на первый взгляд, ничем не уступало их покинутой родине. Как раз тут Агидель, вырвавшись из теснин Урала и разлившись на приволье, круто поворачивала на север. Вдали верблюжьими горбами высились затянутые синей дымкой горные отроги, зеленели леса — глазу приятно. Вдоль Агидели раскинулись луга, богатые травами. Словом, живи в объятиях великолепной природы в полное свое удовольствие, катайся как сыр в масле. Лучшего места тамьянцам не найти.
Шакман-турэ разослал во все стороны разведчиков.
— Посмотрите, какие еще реки поблизости текут, какие люди живут…
