Всадники прискакали со стороны Сармасана. Ничего, конечно, не зная о празднике, они побывали в селении, а оттуда во весь опор помчались к Карагастау. Люди, завидев их, встревожились. Уж не налетчики ли какие-нибудь, не любители ли барымты? Все взоры обратились к предводителю племени: в случае опасности он издаст священный клич. Поскольку Субай-турэ молчал, народ несколько успокоился, однако настороженно ждал, что будет дальше.
Всадники влетели на майдан, народ расступился. Доехав до сбившихся в кучку знатных людей, всадники осадили коней, и один из них, должно быть, старший, не отдав вопреки обычаю саляма, закричал:
— Мы — воины Акназар-хана! Кто из вас Субай-турэ? Ты?
Субай, не привыкший к такому бесцеремонному обращению к нему на глазах народа, помрачнел, но взял себя в руки и сказал тоном, каким встречают гостей:
— Я Субай-турэ. Добро пожаловать. Спешивайтесь, гостями нашими будете.
— Мы прибыли по повелению хана…
— Готовы выслушать слово хана со всем почтением…
— Убит мурза Килимбет. Его кровь требует отмщения…
Весь майдан разом охнул и загудел, как улей, в который сунул лапу медведь. Ханский армай привстав на стременах и вскинув плетку, проорал:
— Мурзу убили ваши люди. Повеление хана: выдать убийц! Иначе кара падет на все племя!
На этот раз майдан отозвался негодующими криками. Шум, гвалт, и не понять, кто что выкрикивает. Одно лишь было ясно: народ отвергает обвинение.
Тем временем слуги подвели к Ядкару-мурзе коня, помогли неповоротливому хозяину сесть в седло. Баскак, указав на егетов, с которыми только что разговаривал, объявил:
— Убийцы установлены, вот они! Забирайте преступников!
Егеты попятились, их тут же обступила толпа. Снова взмыли крики:
— Это клевета!
— Не отдадим!
— Они не виновны!
Ханские армаи, размахивая плетками, двинулись к толпе — она сдвинулась плотней, выражая решимость не уступать. Субай-турэ почувствовал, что вот-вот может произойти кровавое столкновение, и, торопливо подойдя к железному билу, предназначенному для подачи сигналов во время состязаний, ударил в него. Армаи остановились, майдан притих.
— Ямагат![64] — воззвал глава племени. — Ненужно горячиться. Акхакалы советуют не доводить дело до кровопролития…
— Пусть выдадут преступников! — потребовал начальник ханских воинов.
— Погоди, не спеши! — осадил его баскак. — Дай им остыть…
— Ямагат! — повторил Субай. — Наберитесь терпения, иначе небольшая беда может обернуться большой. Пусть егеты подойдут ко мне.
Народ опять зашумел:
— Не губи их, турэ!
— Нет на них вины!
— Не отдадим!
— Коль нет на них вины, чего же бояться? — продолжал Субай. — Выпустите их, пусть подойдут…
Видя, что никто не шевельнулся, Субай обратился к самим егетам:.
— Ну, посмелее! Не бойтесь…
Должно быть, не желая, чтобы глава племени заподозрил их в малодушии, и надеясь, что свой своих не выдаст, четверо егетов выбрались из толпы, приблизились к знатным людям.
— Вот и ладно! — сказал Субай. — Вижу, не трусы вы!
— Да, не трусы, — ответил Ташбай. — Но мы не знаем, как быть. Что ты посоветуешь нам, турэ-агай?
— Мой вам, уланы, совет — не навлекать на племя беду, не противиться ханской воле. Раз уж так вышло, вам надо предстать перед ханом. Аллах милостив, и досточтимый наш хан, надеюсь, помилует вас. Коль дело дойдет до крайности, я сам поеду к нему.
Субай помолчал. Молчали и егеты.
— А воспротивитесь — значит, прольется кровь, землю нашу разорят, на ваших отцов и матерей падет проклятье…
— Прав ваш турэ, — подал голос баскак. — Мудрый он человек, верно рассудил. Так и для племени, и для вас будет лучше…
С той стороны, где стояли женщины, послышался плач. Заплакала, запричитала мать Ташбая. И еще несколько женщин ударились в слезы. Субай, пытаясь предупредить всеобщий плач и стенания, прикрикнул на них:
— Замолчите! От слез проку нет. Надо иметь выдержку. Доверимся аллаху…
Плач, однако, не прекратился, а, наоборот, усилился и превратился в безудержные рыдания, когда ханские армаи, окружив егетов, повели их с майдана.
Следом тронулся со своей свитой и Ядкар-мурза.
Народ растерянно стоял на майдане, не расходился, словно никто не решался первым уйти с места, где произошло печальное событие. Люди смотрели вслед уводимым армиями егетам, пока те не скрылись из виду, а затем, сбившись в кучки, принялись обсуждать случившееся, проклиная безжалостную судьбу.
— Турэ велит разойтись, йыйын кончился, — объявил порученец предводителя. — Байги не будет.
К главе племени тоже подвели коня. Вскочив в седло, Субай приблизился было к толпе, хотел, видимо, что-то сказать, но чувствуя, что настроение соплеменников не сулит ничего хорошего, повернул коня и поехал в сторону селения.
— Расходитесь! — прокричал тот же порученец. — Не видите разве — турэ уехал!
Однако люди не спешили разойтись.
