Многие россияне хотят, чтобы майонез был во всем. Кажется, эта привычка осталась еще с советских времен, когда государственные столовые использовали ведра майонеза, чтобы скрыть несвежий вкус некачественных ингредиентов. Сейчас многие помнят только вкусный советский майонез, а не то, для чего его использовали в таких количествах.
Еду в маленьком автобусе до бетонного гетто на улице Кечкеметской и захожу в винную лавку на другой стороне дороги, чтобы купить что-то домой. Немного странно, но винная лавка расположена в одном помещении с магазином, торгующим запчастями к автомобилям. Однако здесь хороший выбор крымских вин. Многие бутылки до сих пор со старыми, еще украинскими, акцизными марками. Но если я хочу что-нибудь очень высококачественное, лучше купить что-то иностранное, — говорит мне продавщица. Кажется, она не совсем понимает, что я ищу сувенир. Я беру две бутылки сухого игристого вина из Инкермана, города, где защитники Севастополя прятались в подвалах. Ведь в некотором смысле это тоже иностранный продукт. Фирма «Inkerman International AB» зарегистрирована в городе Сольна под Стокгольмом, и в 2010 году финляндское семейное предприятие выкупило 40 процентов акций. После этого в предприятие были вложены большие инвестиции, в результате чего перед аннексией фирма стала крупнейшим производителем вин в Украине. Сейчас ее будущее является неопределенным, и за сезон 2014 года была использована лишь половина производственных мощностей предприятия. Ситуация довольно деликатная, и когда крупнейшая газета Финляндии «Helsingin Sanomat» в декабре 2014 года связалась с владельцем, никто из «Hartwall» не захотел каким-либо образом комментировать аннексию.
Мой самолет улетает глубокой ночью, и я решаю отдохнуть в квартире, ведь у меня еще много времени. Но как раз перед тем, когда я в десять вечера собираюсь вызвать такси, начинается первая осенняя буря. Вдруг становится сложно дозвониться до диспетчера такси, и прибывший наконец водитель требует с меня двойную плату.
Горизонтальный ливень хлещет по автомобилю, и когда мы прибываем в аэропорт, я узнаю, что мой экономический рейс в Москву, который должен начаться примерно в два часа ночи, запаздывает по крайней мере еще на два часа. На самом деле мне нужно в Киев, но поскольку сообщения с миром, кроме России, отрезано, то надо делать крюк.
Зал ожидания для пассажиров заполнен крымскими татарами, которые летят в Мекку. Им всем выдали чемоданы, украшенные российским триколором и светло-голубым крымскотатарским флагом. Руководитель группы дает интервью перед двумя телекамерами — ведь все должны знать, что крымские татары не ущемляются при российском правлении, а имеют право свободно исповедовать свою религию и паломничать. Поэтому мусульмане из Крыма получили часть мест в российской квоте для паломников по очень выгодной цене. Но вылететь прямым самолетом в Саудовскую Аравию нельзя, отсюда можно лететь только в одном направлении.
Я сажусь в зале для пассажиров рядом с женщиной среднего возраста, которая, кажется, уже давно сидит здесь. Она держит перед собой на полу большой мешок с грецкими орехами. Один за другим она расщепляет орехи, кладет ядра в пластиковую сумку, которую держит на коленях, и выбрасывает скорлупу.
— Орехи в Крыму дешевые, но они занимают много места, — говорит она, когда замечает, что я наблюдаю за ее занятием.
Оказывается, что сама она из Северной Сибири и приехала в Крым на встречу одноклассников. Она впервые в жизни летит так далеко. Она ни разу не была за границей, и вряд ли полетела бы в Крым, если бы он не стал российским. На Украине сейчас так опасно, — говорит Тамара, так ее зовут.
Четыре часа — это же ерунда, — говорит она, когда я рассказываю, что мой самолет опаздывает и должен вылететь примерно в четыре утра.
— Мне надо просидеть здесь целые сутки, а затем примерно еще столько же, когда сделаю пересадку.
Тамара родилась и выросла в советской Центральной Азии. Ее семья выехала оттуда после распада Советского Союза, так же, как и многие другие русские. Сейчас она работает медсестрой.
— Город, в котором я родилась, в советское время был промышленным городом, но сейчас все там мертво, все закрыто, и все оттуда уехали.
Одноклассники не собирались вместе, пока один из них, житель Крыма, не пригласил их на встречу. И приехали не очень многие, только горстка из тех шестидесяти, окончивших школу вместе с Тамарой в конце 70-х годов.
— Все же не смогли приехать. А некоторых уже и нет, особенно мужчин.
Но путешествие в Крым поразило ее. Прежде всего, она почти по-детски увлечена высокими горками в аквапарке у моря.
— Вы уже побывали там? Это надо сделать, это что-то просто фантастичное. В первый раз я еле решилась съехать, но все-таки сделала это, это было просто невероятное ощущение. И вид на море — там так красиво! А, кроме того, было тепло. Когда дома холодно, то выглядишь снеговиком, когда идешь на работу, хотя туда всего четверть часа пешком. И если холодно, то тогда настоящий мороз, часто даже минус пятьдесят градусов.
