Она крымская татарка, врач, я уже вспоминал с ней — она работала с международными проектами по улучшению ухода за новорожденными в Крыму. Когда Россия аннексировала полуостров, проекты были приостановлены, — рассказывает она.
— Мы не можем работать на оккупированной территории, есть такие правила. Мы закрыли один проект, потом другой. Мы недавно получили много оборудования для интенсивного ухода за новорожденными, потратили много денег из швейцарского фонда. И все это мы должны были отдать. Но я передала оборудование непосредственно в больницу, так чтобы они не смогли перевезти его в Россию.
Пожалуй, можно было бы и остаться в Крыму, если бы не дети. Но то, что случилось в школе, это совершенно недопустимо.
— Это было ужасно для детей, они были шокированы. Когда они пришли в школу, то им пришлось увидеть, как учителя сдирали со стен символы Украины. Речь не шла о том, чтобы снять аккуратно, а нужно было все сбросить на землю. Когда моя дочь, которой десять лет, после школы спросила у меня: «Мама, я не понимаю. Когда мы приходили в школу 1 сентября, классная руководительница говорила нам, что Украина — это наша Родина, что Украина — это наша земля. А сейчас она говорит, что она россиянка, любит Россию, что Путин хороший, а украинцы — фашисты. Чему мне верить? Ты же говорила, что надо слушать учительницу».
Сын, который на год младше, не сказал ровным счетом ничего, он только молчал, когда Эсма забрала детей из школы.
— Он не хотел разговаривать, он закрыл за собой дверцу автомобиля и прикрыл голову курткой. И всю дорогу он сидел так. Наконец мне удалось разговорить его. «Так кто же врет? — спросил он. — Ты говорила, что украинцы хорошие, но сегодня я узнал, что они фашисты и убийцы».
После того дня дети оставались дома, семья паковала свои вещи и делала все, чтобы переселиться в Киев как можно скорее. Когда все было решено, Эсма пошла в школу, чтобы забрать документы своих детей.
— Когда я пришла туда, то увидела, что все символы Украины были действительно сорваны, на стене висел только флаг России. Я сказала, что хочу забрать детей из школы и получить их документы. Они там собирают документы, готовят их, а когда передают, спрашивают: «Зачем вы едете туда, в гнездо фашистов, уверены ли вы, что там безопасно?» Это они действительно сказали, дословно так. Я молчала, хотя на самом деле хотела высказать все, что думаю о них, но они такие, какие есть, и это ничего бы не изменило. «Это ваша точка зрения», — я только сказала и ушла.
Решение уехать было абсолютно правильным, — говорит Эсма. И она смогла продолжить свою работу в Киеве. Хотя было нелегко.
— Два месяца — в мае и июне — я была в полной депрессии, я только сидела дома, хотя должна была ходить на работу. Я выполняла свою работу дома. Для меня было трудно встречаться с людьми, однажды я начала истерически плакать во время встречи в министерстве здравоохранения.
И для детей, разумеется, было трудно покинуть знакомую среду и вдруг начать обучение в новой школе, в огромном городе с трехмиллионным населением. К тому же на новом языке.
— В Крыму школы русскоязычные. А здесь они украинские. Разумеется, существуют также и русскоязычные школы, но эта школа очень хорошая и совсем рядом с нашим жильем. В первом диктанте дочь сделала 24 ошибки. Конечно, она плакала. Она ведь хочет иметь лучшие оценки, а в Крыму они изучали украинский язык только несколько часов в неделю. Но мы приобрели для нее сборники упражнений, и уже в следующем диктанте она сделала только четыре ошибки.
Если бы даже Крым снова стал частью Украины, то очень маловероятно, что семья снова поселится там, — говорит Эсма.
— Я сама могла бы себе это представить. Но мой муж категорически против. Он так разочаровался в тех людях, а они останутся там в любом случае. Они просто в очередной раз изменят маску, они снова будут изображать из себя украинцев так же, как эта классная руководительница.
Вечером я еду на метро на север, на бетонную окраину Оболонь на западном берегу Днепра. Там я встречаюсь с Татьяной Курмановой и Александром Гундлахом, молодой журналистской парой, недавно переселившейся из Крыма, потому что уже не было возможности работать там. Они живут в однокомнатной квартире, которую снимают вблизи станции метро. В тот же день, когда я побывал у них, было включено отопление на зиму, а в кранах появилась горячая вода. Шикарно!
Они также не могут себе представить, что когда-нибудь смогут вернуться в Крым, — говорит Татьяна.
— Я не хочу чувствовать себя прислугой. Разумеется, в Украине существует коррупция и много огромных проблем. Но я хочу иметь шанс влиять на то, что происходит, я не хочу чувствовать себя крепостной, которую кто-то может просто взять и подарить кому-то другому. Я не хочу молчать, я хочу иметь возможность говорить то, что думаю. Я сама никогда не принимала участия в митингах, ведь я журналистка и моя задача — сообщать об этом. Но должна существовать возможность, это как воздух, которым дышишь. Поэтому я не смогла больше жить в Крыму, и поэтому почти уверена, что не вернусь туда.
