Хотя об этом здесь и сейчас будут думать как раз-таки в последнюю очередь. Крестьян, как считается, много, пусть работают.
Сейчас, более подробно изучив вопрос русского станкостроения начала XVIII века, я убеждён, что Россия при Петре I стояла и стоит на пороге промышленного переворота. Вот только никак в толк не возьму, почему даже прибыльные, эффективные станки, механизмы, постигала странная участь: они в лучшем случае внедрялись в производство разово, не системно.
После того как механизмы Батищева стали использоваться на Тульском оружейном заводе, да ещё парочка похожих машин, скорее, реплик, вероятно, и не лучшего качества, были внедрены на других производствах, эта уникальная, из того, что я видел на чертежах, скорее, подходящих даже и XIX веку, машина практически не использовалась.
Нужно было создать целое производство таких станков, внедрить технологии на всех предприятиях, одновременно разрабатывая новое оборудование. И так далее… К технологическому будущему. А старые станки продавать… Пусть полякам, или персам, это не принципиально, когда собственное производство становится все более массовым и производительным.
Вот как получается, что один токарный станок Нартова есть в Академии наук, ещё парочка — у самого Нартова, в его мастерской. Где-то использовались похожие механизмы, но опять же не системно, да и выполнены они каким-то отдельным умельцем, имя которого история и знать-то не будет.
Не скажу, что проблема внедрения новых технологий — это проблема лишь только Российской империи. История знает примеры, когда действительно дельные новшества не приживались и в той же Англии.
Например, создателя прядильной машины, технологию которой я уже «сплагиатил», в какой-то момент даже сожгли вместе с его же изобретением коллеги-прядильщики. Почему? Потому что от станка не было толку? Нет, они боялись остаться без работы из-за того, что механизмы вполне успешно будут заменять их труд. В России такой мотивации жечь людей не должно быть.
— Так вот, господа, исходя из того, что я только что вам рассказал, и по собственному разумению… — в какой-то момент забыв даже о своём не самом лучшем самочувствии и увлекаясь речью, говорил я. — Общество наше будет заниматься тем, что станет повсеместно внедрять новые макины, технологии, станки, что могут заменять сотни работников.
— Так-то да… — сказал Яков Батищев, почесав свой морщинистый лоб. — Но кому сие нужно? Сколь много я делал макин, а все едино… Токмо при Петре Алексеевиче, нашем амператоре и был толк.
Обида Батищева понятна. Этот человек на данный момент был практически оттёрт от всех проектов. Он, пусть и самоучка, но гений инженерной мысли, был лишь консультантом, а значит, фактически никем при строительстве плотины в Охтинской слободе.
А ведь не сказать, что Яков Тимофеевич старый человек. Скорее, пожилой, уставший, будто лишённый смысла жизни, но никак не старый. Просто время такое… Не петровское. Если уже главного токаря страны, личного друга первого русского императора, Андрея Константиновича Нартова, и того практически сослали в Москву в ссылку, чтобы не мельтешил перед глазами.
То, что же говорить про Батищева, который был, может быть, и не менее гениальным и талантливым, чем Нартов, но который наладил работу как минимум пяти различных заводов, часть производственных процессов поставил на механизацию. И он оказался не у дел.
Такие люди, как Нартов, Зотов, Батищев, иные изобретатели времён Петра Великого — нужны только при таком государе, каким был Пётр Алексеевич. А сейчас же считается, что человеческий труд — это намного дешевле, чем сконструировать какой-либо механизм, за которым ещё нужно следить, а значит, иметь высококлассных специалистов-механиков. Нужно же вовремя чинить механизмы!
А людей?.. А зачем особо их «чинить», если можно будет ещё одну, две или даже три деревеньки целиком поднять, посадить в телеги и погнать на Урал, на заводы. Правда, именно эту мысль я высказывать не стал. Того же Демидова сложно назвать гуманистом, который печется о благе крестьян, что у него работают. Впрочем, ходят слухи, что у других заводчиков еще хуже.
— Ну хорошо! Вот создали вы добрую машину… Прислали её мне на завод… Она заменила… пусть и два десятка рабочих рук. Сколько стоить будет такая махина? Сколько стоить будут мне те размыслы, кои будут следить за этими макинами? А людишек я и так наберу, мне им только харчи добрые давать… И не напасётесь вы размыслов учить, дабы они понимали, да с кажной макиной вашей отправлялись на завод! — уже в который раз выражал свой скепсис в ответ на мой оптимизм Демидов.
Что ж, что я не сказал — то он произнёс. Но мне есть чем парировать этот выпад.
