Кроме того, внутри крепости находятся большие запасы продовольствия. Из допроса пленных татар мне стало понятно общее направление стратегии крымцев. Они собирались, опираясь на Перекоп, сдерживать русское войско за пределами Крыма, ожидая, когда прибудут основные крымские войска, что сейчас должны воевать где-то на Кавказе.
Вполне себе оправданная тактика. Если бы только мы, я имею в виду русскую армию в целом, не придумали, как можно эффективно противодействовать практически любым атакам степной конницы при переходах.
Несмотря на то, что, по моему мнению, мы передвигались преступно медленно, крымцы не ожидали и этого. Они ориентировались, наверное, на походы еще Василия Голицына, или на не совсем удачные боевые действия Петра Великого.
— Ола! Ола! — доносился крик со стороны атакующей крымской конницы.
Чего не отнять — они сильны духом и явно не трусы. Вот так, жертвуя собой, стараются заставить нас остановиться перед Перекопом. Может, перегруппироваться или даже временно отступить нашему войску. Всё равно стараются — а явно же не могут надеяться на победу. И мы могли бы отступить, если только с первых штурмов не взять Перекоп. Доступа к озерам у нас нет, была бы жара… Того и гляди, что при таком колоссальном преимуществе пришлось бы сворачивать кампанию.
А ещё дней двадцать, может, даже меньше — и придёт хан со своим большим войском. Более того, как показывали пленные, турки также активизировались и могут не только укреплять свои гарнизоны в приморских крепостях, но и формировать какое-то войско, чтобы ударить по нам с Запада.
— Штуцерам приготовиться! — выкрикнул я, когда просто надоело смотреть за работой русской артиллерии.
Да, мы находились в стороне, но не настолько далеко от разворачивающегося сражения, чтобы с фланга не было возможности помочь своим. Не генерал-лейтенанту Леонтьеву я помогал, я лишь только хотел победы русского оружия. Даже если бы Леонтьев стал предателем. Хотя, при всём моём негативе к этому человеку, в подобное я не верю. Врун, зазнайка, карьерист — пусть, но не предатель.
— Бах-бах! — метров за шестьсот до ближайшего противника стали стрелять мои штуцерники.
Не бог весть какая поддержка. Даже из штуцеров попасть с такого расстояния прицельно настолько сложно, что это дело погрешности от нуля. А вот не прицельно, залпом — то вполне даже. Пуля долетит. А когда будет еще и конусная пуля с расширяющейся юбкой… Юбкой…
Вспомнилась моя семейная жизнь. Но как вспомнилась, так и забудется. Не ответила ни на одно письмо! Вот же сучка. Приеду, кровать поломаю, а не выпущу…
Вообще без дела сидеть я не мог, вот и мысли лишние появляются. Я видел, как и башкиры били копытами, желая проявить себя. Однако на фоне того нашего сражения, что уже переходит в стадию легенд и преданий, остальной русской армии нужно было проявлять себя. Ведь выходило, будто бы воюет только мой отряд. Хотя немало мелких отрядов крымцев были разгромлены другими.
И тут стоящий рядом со мной Алкалин сказал что-то невнятное. Для меня это был какой-то «абырвалг», то есть набор звуков. Но по выражению лица старшины я понял, что с его уст слетают какие-то проклятия.
В бой пошла калмыцкая конница. Калмыков в русской армии было несравненно больше, чем башкир — шесть тысяч всадников. Я не питал никаких негативных чувств по отношению к калмыкам. А вот между башкирами и этим народом была неприязнь, и в данном случае — жгучая ревность.
Между тем калмыцкая конница набирала разбег. Впереди были воины с пиками. Мне было непонятно, зачем именно сейчас отправлять конницу, когда можно ещё ударить ближней картечью. Наверное, для генерал-лейтенанта Леонтьева уже то, что пушки были выдвинуты на первый ряд, — великое новшество. Остальное перекраивать у него уже запала не хватило.
Рисковать артиллерией командующий не хотел. Хотя как по мне, так и никаких рисков не было. Удар ближней картечью практически смёл бы остатки крымской конницы. А если ещё после выдвинуть вперёд линию пехоты, то они бы завершили разгром. Но что ж, генералу должно быть виднее.
И так было ясно, что победа за нами.
Таранным ударом калмыки прошили всё крымско-татарское войско и по дуге ушли дальше. Сразу же в бой были отправлены казачьи соединения. Тут бы ещё и башкирам дать порезвиться! Но нет, разгром завершали именно конные казаки, а также два полка уланов.
Крымцы побежали за ров Перекопа. Победа наша, но немало врага ушло. А ведь можно было выкосить еще треть, не меньше. Где потом выискать столько много татарских воинов в одном месте? Разобьются на мелкие отряды — и продолжат кусать нас.
Через два часа я уже был на военном совете. Еще бой не закончился, но уже приказы прибыть на военный совет последовали.
— Это великая виктория! — говорил один полковник генерал-лейтенанту. — Вы будете прославлены в веках! Вторая Полтава.
Что, мля? Полтава? Я куда попал? Военный совет в другом помещении, а тут у нас — конкурс на облизывание командира? Ну правда. Уж так льстили, настолько преувеличивали, что было противно.
