Знаете, именно в этот момент в меня проникла первая мысль, что майор надо мной не шутит. Рация такого размера, с таким качеством связи... Не знаю, но слова майора уже не выглядели такой уж фантастикой. А потом прилетело это, странный аппарат, трепещущий двумя винтами над кабиной, способный сесть где угодно, и взлететь оттуда с четырьмя тоннами груза...
Майор Скоробогатов сказал, что командование авиагруппы приглашает меня посетить тяжелый авианесущий крейсер "Адмирал Кузнецов". И тут, уже у борта этого вертолета, я вспомнил, что майор так и не ответил на мой второй вопрос, про сто грамм... В ответ майор Скоробогатов широко улыбнулся, - Ночь для нас это самое рабочее время, ибо со своими навигационно-разведывательными приборами, мы - ужас летящий на крыльях ночи, пусть крепче спят фашисты, а некоторые из них не проснутся никогда.
И вот я стою на палубе самого настоящего авианосца и понимаю, - Не врал товарищ Скоробогатов, ох не врал. - Не врал, хотя бы потому, что на мне уже одета полная экипировка пилота XXI века, полный компенсационный костюм, шлем, кислородная маска. Оказывается, без этой экипировки перегрузки способны сделать меня инвалидом после первого же вылета. Мой командир, капитан Гуссейн Магомедов, внук известного в те времена летчика-испытателя Магомеда Толбоева. Сам я полечу во второй кабине Миг-29 КУБ простым пассажиром. Моя задача - примерить эти скорости и перегрузки к себе, и если что, на обратном пути, товарищ капитан даст мне попробовать, почувствовать машину в горизонтальном полете. Маленькими шажками, и к великой цели. Но все равно, я счастлив и горд, потому, что уверен - у меня все получится! Я одолею сверхзвук, и сумею выполнить пока невероятные для меня фигуры высшего пилотажа "Колокол" и "Кобру Пугачева". Говорят, их и тогда можно было сделать только на этом уникальном самолете, созданным гением советских конструкторов и инженеров.
А сейчас наше боевое задание - налет на один из немецких аэродромов под Киевом, там на ночь опустилась одна из немецких бомбардировочных авиагрупп, срочно перебрасываемых на юг, для заделывания бреши, которая образовалась в результате действия авиации наших потомков. Командир авиагруппы полковник Хмелев, показался мне стариком. Ведь ему уже сорок два, почти физиологический предел. Так вот он, излагая задание группам, сказал такую фразу, - Летят, ..., как мотыльки на огонь. А мы светим только своим, а чужих жжем. - Свои... - волшебное сладкое слово, означающее семью, дружбу, помощь, месть, в конце концов. Кого не смогли спасти, за них теперь надо отомстить. Сосем недавно, над аэродромом Сталино, я задумался над тем, сколько самолетов могли устроить такой разгром... Я думал, что работало не меньше дивизии. Оказалось, удар наносили всего три самолета, три Су-33, которые конечно чуть крупнее и тяжелее чем Миг-29, но не намного. Зато каждый из них несет шесть с половиной тонн бомб, больше чем хваленая американская "Летающая крепость"!, в том числе и двадцать восемь двухсот пятидесяти килограммовых кассет, каждая из которых содержит сто пятьдесят осколочных бомбочек, снаряженных сотнями пятимиллиметровых стальных шариков. Когда они их сбрасывают одну за другой, за это отвечает специальное умное устройство, именуемое компьютер, получается настоящий ковер смерти. И неважно в капонирах стоят самолеты, или открыто, обвалованы штабеля бочек с бензином или нет, эффект один - смерть дождем падает с неба.
Подходим к нашей машине, консоли, крыла сложены наверх, эта одна из особенностей палубных самолетов для более компактного хранения. Под коренными частями крыльев и под фюзеляжем в развале двигателей подвешено восемнадцать бомб с тупым коническим носом. Это они и есть РБК-250. Пытаюсь почесать затылок, и натыкаюсь рукой в перчатке на шлем, неловко, однако. Мой нынешний командир и пилот обходит машину, заглядывая, казалось бы в самые потаенные места, и правильно, потому что закон - доверяй но проверяй, ничуть не изменился за прошедшие семьдесят лет. Поднимаемся в кабину по специальной приставной лестнице. Механик, пристегивает нас ремнями, и подсоединяет кислородный шланг и разъем СПУ. Кресло плавно уезжает вверх и вот я в кабине. Осматриваюсь. Ничего знакомого кроме ручки управления, повсюду электронные экранчики, окошки с цифрами, и прочие приборы далекого будущего. Чувствую себя селедкой закатанной в консервную банку, не пошевелиться.
Капитан Магомедов поднимает вверх большой палец, - Как самочувствие, второй?
- Нормально, товарищ капитан, - отвечаю я.
- Ну, тогда мы начинаем, - прозвучал в наушниках голос моего пилота, - устройства управления я пока заблокировал, но ты, товарищ старший лейтенант, все равно ничего не трогай. Честное слово, как первый вывозной полет в аэроклубе, только вот подо мной не тарахтелка У-2, а такая зверюга, для которой я и слов подобрать не могу. Девятнадцать тонн тяги на двух двигателях на взлетном режиме. - Ужас! Посмотрим, как они с этим управляются, это же настоящая скачка на тигре.
