– А что касается Ельцина и прочих заговорщиков, то скажу вам научным языком – партия, лишённая механизма самоочищения и пополняемая путём кооптации, сгнила в течении одного-двух поколений. То же касается и комсомольских структур. Именно из комсомольцев вышло большинство новых финансовых магнатов, именуемых у нас олигархами. Скажу вам одно: вы были правы, говоря про усиление классовой борьбы при социализме. Должен быть чётко зафиксирован и научно описан процесс выделения из однородной массы советских партийных и комсомольских активистов новых супербуржуев, стремящихся заполучить в личную собственность всю страну.
И вообще, считаю, что Советское государство должно быть построено в строгом соответствии с учением старца Пелагия о спасении добрых и наказании злых. Тогда для людей всё будет в рамках государственной целесообразности и практической морали.
По моему, упоминания старца Пелагия, жившего во втором веке нашей эры очень удивило Сталина. Он не ожидал, что в нашей конторе изучают и богословские труды. Но, что называется, "Noblesse oblige" – "Положение обязывает". Мы, оперативники ГРУ, по долгу службы должны знать не только о старце Пелагии, но и о многом другом. Дураков в нашей конторе не держат, не то место.
В горле у меня заметно пересохло, и заметивший это Сталин сделал жест, чтобы я перевёл дух, снял трубку телефона, коротко бросил в неё:
– Два чая!
Потом посмотрел на меня:
– Вы, товарищ Бережной, не горячитесь, мы и сами всё это понимаем. Только вот в органах есть горячие головы, которым чем проще, тем лучше... Мы вас поняли. Давайте вернёмся к нашим баранам. Поговорим вот о чём. Я тут прочёл несколько статей о вас в "Красной звезде". Этот журналист, Симонов, хорошо пишет. Многое, конечно, недоговаривает, но вы сами понимаете, иначе нельзя. Скажите, что вы чувствовали, когда поняли, что попали к нам на эту войну? Чисто по-человечески.
Я задумался.
– Не знаю, товарищ Сталин. В первые минуты был немного ошарашен. Такие Голоса – это не простое переживание. В первые минуты в бой вступили моряки и лётчики... А потом… Потом, когда получен приказ и ты встаёшь в строй, места для эмоций уже не остаётся. Бойцы подгоняют снаряжение, авианосец сотрясается в грохоте, отправляя в вылет очередной самолёт... Словом, трудно всё это описать. Потом, когда вертушка шла на цель, только повторял себе: "Тебя этому учили, ты всё сделаешь как надо..."
Сталин слушал меня внимательно, время от времени делая какие-то пометки карандашом в лежащем перед ним блокноте...
- Потом, когда бойцы явили передо мной Манштейна-Левински, в одной ночной рубахе и обгадившегося... Тут я понял, что могу всё. Это страшное чувство, такое же страшное, как чувство полного бессилия.
Дело в том, что истина где-то посредине. Ведь немец – солдат серьёзный. Сейчас я понимаю, что не смогу закрыть грудью каждого нашего солдата, не смогу спасти от голодной смерти каждого ленинградца. Ведь они умирают прямо сейчас, а блокаду реально мы сможем прорвать месяца через полтора и полностью её снять не раньше капитуляции остатков осаждающей город армии. За это время погибнут десятки тысяч наших людей, и от этого болит душа. И не только у меня одного. Леонид Ильич докладывал, наверное, по партийной линии, – я отхлебнул остывшего чая. – Вот так вот, товарищ Сталин.
Сталин поднял голову.
– Товарищ Бережной, есть мнение, что вы наш человек, и мы с вами сработаемся. Сейчас товарищ Поскрёбышев вызовет для вас машину, и вас отвезут в гостиницу к товарищу Василевскому, тут недалеко. Будут ли у вас ещё какие-либо просьбы?
Я вздохнул.
– Если можно, товарищ Сталин, то выделите для "Молнии" как можно больше подвижных соединений...
- Вы не торопитесь. Ещё раз обсудите всё с Василевским, пока он в Москве, и с Ватутиным. Мы вам верим и для "Молнии", выделим всё, что сумеем. Только товарища Будённого с его корпусами не просите, у него весной будет своя сольная партия.
Сталин пожал мне руку.
– До свиданья, товарищ Бережной, жду вас здесь через неделю с окончательным вариантом плана.
Утром по эшелону зачитали Указ Верховного Совета СССР. Согласно ему наша бригада стала 1-й гвардейской Ордена Боевого Красного знамени Отдельной Тяжёлой Механизированной бригадой ОСНАЗ РГК. По этому поводу приказываю разлить личному составу после завтрака "по писят" из НЗ. Награждение всей бригады – это дело святое. Мы теперь не хухры-мухры, а круть неимоверная, и вкатываемся в историю, как по рельсам.
