Шубин оттащил в сторону несколько обломанных веток, расчистил пятачок и поближе подобрался к ноге Пашки, которая оказалась зажатой в проломе крепкого пня. Зинчук неудачно встал на трухлявый верх, провалился в узкий ствол, и теперь нога была зажата, будто капканом, тесными стенками, а большие щепки впились в кожу и раздирали кожу и плоть при любой попытке освободиться.
— Давно так лежишь?
— С обеда, — мрачно откликнулся парень, он показал широкое лезвие, сломанное пополам. — Я бы сам расковырял дерево это, да нож вот сломался.
— Сам, сам, — недовольно пробормотал Глеб. — Все-то ты сам. Два дня бы освобождался, потом полз обратно бы еще два дня с такой ногой. А там можно сразу и ногу отрезать из-за заражения. Хорошо будет, если сам выживешь. Ты, если такой самостоятельный, то и думай сам о своих поступках. А еще об их последствиях.
Глеб ворчал на Пашку, не мог удержаться, чтобы не отругать этого непослушного подчиненного, который из-за своеволия принес командиру столько проблем. Хотя в душе радовался, что все-таки ошибся Тарасов — не сбежал Зинчук, не предал, не переметнулся к немцам, а у паренька всего лишь сдали нервы, после того как его смелый поступок переврали и не оценили. Последние сутки душа болела у капитана за этого мальчишку со сложным, упрямым характером. И вот он нашелся, живой, с травмой, но живой! Поэтому Шубин, не стесняясь в выражениях, ругал Пашку вслух, отсекая куски крепкого пня своим ножом. Только задачка оказалась сложнее, чем казалась на первый взгляд. Трухлявый снаружи пенек сохранил каменную твердость внутри и поддавался ударам ножа по миллиметру. За несколько минут капитан взмок от усилий и в сердцах обругал пень:
— Такой же упертый, как и ты. Встретились две деревяшки!
Зинчук, понурившись, молчал, он несколько часов провел в болотной жиже полулежа, в ноге пульсировала боль, а последние силы он потратил на попытки освободиться. Вдруг откуда-то из темноты раздался голос:
— Долго так драть по щепке будете. Надо сук внутрь и нажать, как на рычаг. Враз треснет.
От неожиданности разведчик вздрогнул:
— Кто это?!
Невидимый в темноте человек не ответил на вопрос, а Пашка зло бросил:
— Диверсант это задержанный! Охотник за головой вашей, товарищ капитан! Предатель! Вы не переживайте, я его связал хорошо. Рот вот только не нашел чем заткнуть!
Раздался шорох ползущего тела, и к бурелому, извиваясь, словно гусеница, подполз связанный человек. Это оказался молодой худой мужчина в советской форме с эмблемами связиста. Ошарашенный Глеб на несколько секунд прекратил попытки освободить Зинчука и уставился на изможденного пленного, у которого были крепко связаны за спиной руки ремнем. А тот с тоской в голосе попросил:
— Ну хоть вы меня услышьте, товарищ командир. Вы постарше, ведь всякое на войне видели. Я уже объяснил Павлу, рассказал все честно. Умоляю, ослабьте ремень, больно ведь. Не сбегу я, клянусь. Куда тут бежать, болота одни.
— Не слушайте его! — взвился Зинчук, он ударил кулаком по жиже, подняв фонтан из грязной гущи. — Это перебежчик, поганый предатель. Я, товарищ капитан, тут такое на болоте обнаружил! Их целый отряд! И все наши, наши советские, диверсанты, Гитлеру служат!
Пленный в отчаяньи выкрикнул:
— Диверсант, предатель! Да, да! Гад я! Слабину дал, что согласился! Так кто такое выдержит, пытали нас, пытали! Голодом, холодом морили, били, издевались! Да там со мной такое творили… никто не выдержит, никто! — Задержанный военный скорчился и зарыдал от горя, что разрывало его изнутри. Он не мог говорить, тело скручивало от судорог и переполнившей боли.
Но Павла Зинчука это не задевало, он в ярости прохрипел в ответ:
— Ненавижу тебя, гад! Убил бы своими руками! Ты, ты Гитлеру служишь, нас убиваешь. Да такие, как ты, всю нашу деревню сожгли! Немцам сапоги лизали за буханку хлеба, сестру мою угнали в Германию, родителей моих убили. Ты хуже, чем Гитлер, хуже, чем фрицы поганые!
— Отставить! — рявкнул капитан.
По его приказу замолчали оба разъяренных противника. В тишине Глеб попробовал еще раз разломить крепкое дерево на куски, а потом спросил у пленного:
— Что ты про сук говорил?
Тот поднял голову, лицо было залито слезами:
— Рычаг надо соорудить, чтобы увеличить силу воздействия. Сук крепкий просунуть внутрь дупла поглубже и с другого конца всем весом навалиться. Сила давления за счет рычага получится хорошая, и дерево треснет.
— Инженер? — уточнил разведчик.
— Да, перед войной окончил Омский строительный институт, — кивнул мужчина и вдруг представился: — Старшина Щедрин, передовая рота связи третьей красногвардейской дивизии, — и едва слышно добавил: — Кузьма Щедрин.
Шубин обошел завалы, вытащил длинную узловатую палку из кучи изломанных во время бомбежки деревьев. Просунул ее в узкую щель в пне.
— Ну что, Кузьма Щедрин, сейчас проверим твою выучку инженерную. — Разведчик всем телом с размаху навалился на деревяшку.
От его усилия пенек с глухим треском лопнул на части, Пашка вскрикнул от боли и тут же начал ощупывать распухшую ногу. Крепкие руки подхватили его, помогли подняться.
