— Старшина Кузьма Щедрин, передовая рота связи третьей красногвардейской дивизии. Попал в немецкий плен на поле боя в сентябре сорок третьего года, находясь без сознания после воздушной атаки. Содержался в лагере для военнопленных с другими советскими гражданами. — Кузьма сглотнул, бледные губы шевелились, не в силах проговорить слова страшной правды. И все же у него получилось: — Под пытками согласился сотрудничать с абвером, стать лазутчиком, внедрясь в Красную армию. В составе группы таких же лазутчиков был заброшен на территорию ведения боевых действий, являюсь связистом в группе немецких диверсантов, должен получать сведения от других и передавать посредством рации, спрятанной в лесном тайнике. Позывной ‒ «Дятел». В своем поступке раскаиваюсь, готов искупить кровью свою вину.
Краснов вдруг растерянно протянул:
— Во дела, ты как до такого докатился? Ты ж наш, советский. Это что же получается, ты своих же ребят предал, с которыми воевал против Гитлера. Как же вышло так? Неужели сам ты согласился?
От простодушных слов Краснова пленному стало невыносимо стыдно, он опустил голову и просипел дрожащими губами:
— Пытали, товарищ майор. Не выдержал, сломался.
Командир батальона провел рукой по ежику волос, растерянно обратился к разведчику:
— Забирай его, Шубин, увози в Дмитровку с машиной. Я судить его не буду. Не смогу. Но оставить не могу здесь, бойцы мои его на куски разорвут, если узнают о предателе. В голове такое не укладывается. Что же Гитлер с людьми делает, превращает в животных, в нелюдей, которые убивать друг друга готовы.
— Хорошо, товарищ командир.
По лицу майора Глеб видел, что тот потрясен предательством Щедрина. И все же, как опытный военный, Краснов понимал, через какие мучения прошел этот несчастный человек, перед тем как сломаться и согласиться шпионить на абвер. Поэтому Краснов, не поднимая глаза на будто окаменевшего пленного, предупредил:
— Машина прибудет на блокпост через час. Груз заберем, и сможете отправиться в Дмитровку. Раненые поедут. Воды, сухарей сейчас выдадим в дорогу. — Он вытащил из своего вещмешка кулек с галетами, протянул пленному. Потом зачерпнул из ведра воды и протянул кружку пленному: — Вот, держите.
Дрожащими руками Кузьма взял кружку, сделал несколько глотков, потом накинулся на галеты. Шубин перехватил взгляд майора, брошенный на пленного: в нем не было ненависти, только жалость и сочувствие несчастному.
— Спасибо, — прошептал Щедрин, закончив с перекусом.
Он привычно опустил голову вниз, шагнул к выходу, следом за ним направился и разведчик. Перед тем как исчезнуть в черноте рвов, Кузьма повернулся к майору:
— Спасибо, что по-человечески отнеслись. Простите, простите меня. Забыл я в плену, что люди хорошими бывают.
Краснов, соглашаясь, кивнул:
— Ничего, война — страшный зверь и людей тоже в зверей превращает. Главное, не забывай обратно человеком стать.
В полном молчании разведчики погрузились в кузов машины, в теплой кабине водитель помог устроиться раненому. Им же пришлось довольствоваться защитой из плащ-палаток, которые укрывали от сырости. Пронзительный ветер, задувавший с севера, пронизывал до костей, каким боком ни повернись. Через четверть часа поездки дрожащий от холода Шубин посоветовал остальным:
— Надо сесть рядом, бок о бок, чтобы ветер дул со спины. Нам ехать еще несколько часов, так сможем согреться.
Зинчук тут же выкрикнул:
— Я с предателем рядом не сяду, пускай мерзнет. Сдохнет — его беда.
Только губы у него дрожали от холода, а голос осип, из-за чего крик вышел придушенным, больше похожим на скулеж собаки.
Командир коротко ответил:
— Это приказ.
И недовольному Зинчуку пришлось подчиниться. Они сгрудились в кучку, тесно прижимаясь друг к другу. Края плащ-палаток запахнули так, чтобы не было ни единого просвета. Даже лохматый Снежок вклинился в эту компанию и тоже согревал их, отдавая тепло своего тощего тела. От монотонного движения, от того, что удалось, наконец, согреться, разведчиков начало клонить в сон. Зинчук пытался смотреть за пленным, чтобы не выпрыгнул на ходу из машины, но глаза его то и дело предательски закрывались. Он дремал, от удара при попадании в очередную ямку на дороге просыпался на несколько секунд и тотчас же проверял, на месте ли Щедрин. В одно из таких пробуждений Кузьма с тоской сказал:
— Да спи уже, не сбегу я. Некуда мне бежать, что у своих, что у немцев смерть ждет. Устал я ее бояться.
Но упрямый Пашка решил разговорами взбодрить себя:
— Товарищ командир, а приедем в Дмитровку, сдадим шпиона, что дальше?
— Буду просить, чтобы тебя отправили в разведгруппе на диверсию на территории боевых действий, — пояснил Глеб. — За то, что задержал государственного преступника, предупредил крупную диверсию, уверен, твое пожелание выполнят. Будешь в тылу врага вредить ему, как и хотел. Сможешь разузнать, куда сестру переслали.
