— Во-первых, я не знаю, что будет с Щедриным, как только мы его доставим в штаб. Что, если расстреляют сразу как государственного предателя? — Он вспомнил о немце, которого Тарасов в гневе застрелил. — Ты же понимаешь, ему теперь доверия нет. И заниматься им будет НКВД, то есть майор Тарасов.
— С этим лучше не связываться, — нахмурился Павел.
Глеб покачал головой:
— Да не в Тарасове дело. Ведь только объявим об общем сборе, как сразу германский лазутчик в бега подастся. Он ведь не дурак, ходит по деревне, собирает информацию и чуть заприметит Щедрина или узнает, что немецкого диверсанта задержали, то сразу скроется. Нет, Павел, опасно шумиху поднимать со сбором и опознанием, в общей суете пропустим мы Ястреба, улетит он от нас подальше. Приманивать надо его в ловушку, тогда не упорхнет.
— Хорошо, товарищ капитан, — согласился Зинчук; хоть и не по душе это было Павлу, но отказаться от выполнения приказа командира он не мог.
А Глеб принялся давать ему наставления:
— Шумиху подними, но никому не давай приблизиться ко мне. После того как доставишь в ледник тело, сразу веди Щедрина в штаб, доложишь по уставу, что захватил немецкого шпиона. И сразу назад, к леднику, дуй. Внутрь не заходи, найди укрытие, чтобы вход было видно. Если кто нос сунет, то бери на прицел, но без лишнего шума. Вдруг врач или могильщики заявятся.
Зинчук кивал, запоминая слова командира. А тот уже с нетерпением посматривал на Кузьму, листы были полностью исписаны. Мужчина аккуратно сложил их в четвертушки, надписал адрес и данные получателя. Прижал на секунду готовую весточку к лицу, а потом открыл глаза, встал и выпрямился во весь рост. На лице его светилась улыбка:
— Готов я, товарищ капитан. Ведите.
— Постой, не торопись, успеешь еще на допрос. — Глеб начал медленно шагать к дороге, расспрашивая пленного: — Расскажи, как выглядит Ястреб. Внешность можешь описать? И в каком он звании?
Щедрин свел брови, вспоминая своих напарников из диверсионной группы:
— Да он и есть ястреб, нос крючком, брови такие лохматые, а глаза зоркие.
— Высокий? Худой или широкий?
— Что вы, товарищ капитан, откуда в плену толстые, — удивился Кузьма. — Худой он, как щепка, ростом с меня будет. Волосы темные, на лоб челка свисает. На руках шрамы такие мелкие, я еще на них внимание обратил, подумал, что, наверное, осколками его посекло. Звание у него лейтенант, на петлицах оранжевые ромбы.
— Артиллерия! — выдохнул Пашка. — При обстреле осколками руки посекло!
— Запомнил описание, Павел? — Голос у командира становился все строже, чем ближе к дороге они подходили. — Как первая попутка покажется, тормози и действуй по нашей легенде. — Он повернулся к Кузьме: — А вы, товарищ Щедрин, будете переданы в штаб дивизии. Свое слово офицера я сдержал, письма пока будут у товарища Зинчука, когда операция будет закончена, я отправлю их по указанному адресу. — Он помолчал, а потом коротко поблагодарил: — Спасибо за сотрудничество, я это отмечу в донесении, что вы целиком свою вину осознали. Буду просить, чтобы к вам не применили высшую меру наказания.
Лицо у Щедрина было умиротворенным, плечи распрямились. Он кивнул в ответ:
— Хороший вы человек, товарищ капитан. Помогли мне, дали глотнуть свободы, жизни мирной. Теперь не страшно, ни суда, ни расстрела не боюсь, готов я к смерти. Вам благодарен по-человечески.
Глеб дал последние указания, так как вдали заурчал мотор грузовичка:
— Ну все, Зинчук, действуешь по плану. Щедрин, если увидишь Ястреба, подай Зинчуку незаметно знак. Сам не высовывайся, чтобы он тебя не приметил.
— Так точно, все сделаем! — выкрикнул паренек, а его командир уже опустился на землю и закрыл глаза.
Молодой разведчик с криками бросился наперерез машине:
— Стойте, стойте товарищ! Помощь нужна.
Шофер затормозил и свесился из окна кабины:
— Раненый? Чего вы пешком? Давай в кабину его, тут до госпиталя близко.
Зинчук развел руками:
— Да все уже, кончился, не помочь ему. Помоги, отец, подкинь до поселка.
— Ох, горе какое, не дотянул боец. Ну давай, в кузов его затягивайте, прикрой его ветошью. Что же вы, ребята, пешком? Может, успели бы. Чего с ним было-то? Крови не видно.
— Да сломалась машина, пришлось пешком по ночи идти. После контузии он, упал и враз кончился. Холодный уже. — Тяжело пыхтя, Павел вместе с Щедриным затаскивали тело офицера разведки в кузов.
Водитель покрутил головой и сокрушено сказал:
— Ох, от бомбежки-то страшно, когда внутрях повредит. И в ушах перепонки лопаются, и трясучка потом на всю жизнь. Видел такое, помирают люди, и не помочь им, в голову-то не залезешь. Эх, война, война, сколько людей сгубила…
Пожилой водитель уселся на свое место и ударил по газам. Остановился он у пропускного пункта, где началась проверка документов. Зинчук, изображая растерянность и горе, принялся отыгрывать свою роль, заваливать вопросами дежурного:
— Вот, в сопровождении ехали, а товарищу капитану вдруг плохо стало. Упал и не встал больше, холодный уже. Куда тело девать? Тащили его через поле, похоронить надо с почестями. Ведь это капитан Шубин, герой, тот самый разведчик.
Дежурный так и ахнул:
