Удивительная получилась история: был самый обыкновенный человек, работал фотографом, тоже обыкновенным, а вечерами ходил в самодеятельный драмкружок. Тоже обыкновенный, при небольшом клубе.
И вдруг пригласили отца близнецов сниматься в кино, на главную роль. И картина получилась такая интересная, удачная, что ей дали премию на международном фестивале.
Знаменитому артисту стало не до своих детей. Разъезжал по всему свету, в Москве долго был. Семье отправлял много денег, посылки. А теперь вернулся в Ленинград, но гостит да гостит у приятеля, тоже артиста. Им весело и удобно в отдельной квартире. Денег продолжает давать сколько нужно.
А для близнецов как-то времени не остаётся… Вот только сегодня, в четыре, возле обувного магазина, под часами.
Оля с Толей прибежали к месту свидания на двадцать минут раньше. Не надо отцу ждать, и вообще интереснее увидеть его издали, посмотреть, как подойдёт.
— Вдруг он нас не узнает? — испуганно спросила Оля.
— Мою сестрицу, вот такую, ясно, не узнает. — Толя вытаращил глаза и надул щёки.
— Хватит попугайничать! Гляди, какие туфельки. Догадался, зачем папа сказал: к магазину?
— А то нет. Купит нам. Мне — вот те полуботинки.
— Мне — жёлтенькие туфли. Они лучше всех, — сказала Оля. — Только просить не будем. Если папа сам. Не смей первый говорить, слышишь?
— Нашла кого воспитывать. Зачем бы он сюда? Купит нам, конечно.
Оба ткнулись носами в витрину и стали разглядывать обувь, выбирая всё новые и новые пары.
Когда на часах стало без трёх минут четыре, близнецы повернулись к витрине спиной и сразу позабыли о туфлях и полуботинках.
Они искали глазами высоких светловолосых мужчин, хорошо одетых. Оля вздрогнула, шагнула вперёд… Нет, ошиблась. У отца такое весёлое, замечательное лицо. Нет, не тот человек.
— Столько народу, можем пропустить. Ты тут стой, а я — на краю панели. С двух сторон последим, — сказала она.
Толя не стал, как обычно, возражать, а молча кивнул. Ещё не раз дети вздрагивали и срывались с места и потом смущённо улыбались друг другу.
В двадцать минут пятого Толя мокрыми от волнения руками пригладил волосы и посмотрелся в витрину.
— Придёт, не может не прийти. Мало ли — задержался… Вот он! — Толя кинулся наперерез мужчине в сером костюме.
Мужчина недовольно посмотрел на Толю, отстранил локтем и заторопился дальше.
Больше часа близнецы провели на солнцепёке. Свитера кусали шею, невыносимо хотелось пить. По очереди сбегали в ларёк с газированной водой.
В половине шестого Толя молча взял у Оли набитую декорациями и куклами сумку. Так же молча повернулся и зашагал в противоположную от дома сторону.
— Куда, подожди! — закричала Оля, догоняя его. — Папа ещё придёт, увидишь, обязательно! Он рассеянный, может, перепутал. Сказал маме — в шестнадцать, а явится в шесть. Подождём!
Но Толя уже завернул за угол, и девочке пришлось бежать изо всех сил, чтобы не потерять брата из виду.
— Отвяжись ты, наконец! — устало сказал Толя.
Оля потянула носом вместо ответа и огляделась. Совсем незнакомые места. Она прочла на табличке название улицы и сразу же забыла. До чего устала. Ноги заплетаются… Сколько времени они кружат по городу? Сначала бежали, бежали, а теперь уже еле бредут.
— Давай, Толя, я понесу, — сказала она и взялась за ручку сумки.
— Не трогай, я сам. И чего привязалась хвостом? Катись домой.
— Так размахиваешь сумкой, что весь театр поломается.
— Пускай ломается. Наплевать на всё.
— А мне вовсе не наплевать. Всем так нравится… Помнишь, ребята из первого «а» хохотали? Особенно — когда щенок песню поёт…
Толя остановился и с яростью сказал:
— Замолчи, не смей про это!
Оля почувствовала, что действительно лучше не говорить, но не смогла удержаться.
— И папе понравится. Я знаю, Толя. Ну, сегодня не мог, некогда… В следующий раз посмотрит.
Толя сжал кулаки и двинулся на Олю. Она отскочила и ударилась локтем об угол ларька с газированной водой.
— Ух, до чего больно! — Оля сморщилась и потёрла руку. — Толя, у тебя остались деньги? Кошмарно хочу пить.
Он достал из кармана пятак, молча протянул в окошко продавщице. Потом медленно, устало побрёл дальше.
— Подожди меня, не уходи, — заплакала Оля. — Скоро темно, страшно одной.
— Иди сюда, мальчик, дай ей спокойно попить. Видишь, расстраивается человек, — сказала продавщица.
Вернулся он нехотя и мрачно взглянул на покрасневший нос сестры. У неё всегда краснел нос, когда она плакала, и Толя изводил её насмешками. А теперь безучастно следил, как дрожит стакан в руках Оли, как торопливо она пьёт, а несколько капель розоватой воды стекают по белому свитеру.
Продавщица поворошила пальцем монеты на пластмассовой тарелке и сказала:
— Нету копейки сдачи. Нате спички.
Осторожно, чтобы не помять декорации, Оля положила коробок в приоткрытую сумку и уже на ходу потянула брата за рукав.
— Домой как хочется, устала.
— Кто тебя держит? — уже мягче спросил Толя. Он тоже устал, и ему начало надоедать бесцельное хождение.
Возможно, что если бы Оля не заговорила снова, он уступил бы и стал разыскивать дорогу домой…