— Ну прошу, оставь, уйдём лучше. Это плохо кончится, — дрожащим голосом умолял Родик издали.
— Пусти! — закричал со всей силы Толя.
Жорка протащил его ещё несколько шагов, опустил на землю и, несмотря на отчаянное сопротивление мальчика, зажал ему рот и начал судорожно стаскивать свитер.
А Родик, сжимая кулаки, беспомощно топтался под фонарём и, боязливо оглядываясь по сторонам, изредка повторял:
— Жорка, уйдём, плохо будет!
В городе магазины уже закрыты, многие люди давно спят. Холодный ветер усилился, гонит по улицам пыль, шевелит открытые рамы окон в домах.
В такое время не очень-то приятно разгуливать, и каждый торопится домой.
Они ехали на мотоцикле втроём: Сева на багажнике, за рулём — Фёдор, а в коляске мерно и спокойно покачивался Скиф.
Светофор задержал их на перекрёстке, возле парка. Прохожих почти не было: время позднее, погода неважная. Сева громко зевнул, потянулся. Хуже нет, когда нечего делать, — сразу спать хочется. Дежурство было на редкость неинтересное, ни одного происшествия. Так и просидели почти весь вечер в штабе. Фёдор играл в шахматы с дружинником. Потом немного прогулялись со Скифом и опять маячили в штабе.
Открыли зелёный свет. Только стали набирать скорость, как вдруг Сева приподнялся и крикнул Фёдору в ухо:
— Что там справа? Ой, да никак Толька!
У решётки парка стоял рыдающий Толя в одной майке, а рядом старик, ухватив за шиворот Родика, что-то кричал. Фёдор подъехал и затормозил.
— Скорей, вон убегает! — старик встряхнул Родика, который пытался вырваться. — Туда езжайте, быстрее, уйдёт! Парнишку раздели, подлецы!
Вдоль решётки по панели бежал Жорка, и в руке у него белел свитер. Сзади, прихрамывая, спешил пожилой мужчина, но было видно: не догнать ему быстрого молодого парня. Мотоцикл сорвался с места так решительно, что Скиф чуть не ткнулся носом в ветровое стекло. Вот обогнали мужчину, теперь Сева отчётливо увидел тощую спину Жорки.
Вдруг тот метнулся к решётке, с ловкостью кошки проскользнул между выломанными прутьями в сад и скрылся за деревьями.
— Скиф, взять! — сказал Фёдор, останавливая мотоцикл.
Ещё на ходу Скиф приподнялся и, вытянув большое сильное тело, прыгнул на мостовую и бросился к решётке. Мелькнул пушистый хвост, и пёс исчез. Фёдор с Севой перелезли через ограду и побежали за ним. Они затоптались по сырой траве, не зная, в какую сторону повернуть. Послышался лай Скифа и визгливый, отчаянный вопль Жорки:
— Уберите собаку! Ай-ай, не тронь! Пусти, пшёл! Спасите, ай!
Тяжёлые густые тучи, казалось, вот-вот заденут, сметут телевизионные антенны с крыш. Ветер приподнимал сложенные листы железа, и они грохотали, мешая Севе сосредоточиться. Он сидел возле трубы, а рядом — отец, в старом ватнике, постукивал по колену молотком и насвистывал. На этот раз не клеился, обычно задушевный, разговор на крыше. Долго молчали, прислушиваясь к шуму ветра, потом отец спросил:
— Значит, дружба врозь? Как не бывало?
— Такое мне говорить! Никому не позволю.
— Эх, сынок, дружба у тебя непутёвая. Чуть против шерсти…
— Ты бы слышал, какие обвинения да каким голосом, точно я действительно какой-нибудь… Сперва ничего разговор шёл, а потом Фёдор как разошёлся! Он вообще такой вспыльчивый… Даже от начальника штаба недавно влетело: Фёдор наорал на кого-то… А на меня не очень-то покричишь! Я тоже сказал, что в няньки не хочу…
— Значит, больше не пойдёшь к своему Фёдору?
— Ни ногами, то есть ни ногой! Завоображал он, вот чего не думал!
— А по мне — так Фёдор прав, — сказал отец и почесал за ухом.
Сева привскочил и изумлённо посмотрел на отца.
— Хочешь — обижайся, хочешь — нет, а Фёдор правильно сердится. Поручил тебе этих близнецов, а ты что?
— Обязан я? Очень интересно с такой вот мелюзгой. Говорить о чём? В куклы играть? Увлекательно, не оторвёшься! Фёдор обо мне подумал?
— Вот тут он зря понадеялся на тебя. Не угадал вовсе, ошибся.
— Почему ошибся? Не понимаю!
— Да будто взрослому поверил. Не каждый раз человек занимается делом в своё удовольствие. Бывает и трудно, и тошно, а всё равно делаешь, раз надо… Тут Фёдор ошибку дал. Забыл, что ты как ребёнок — одни забавы на уме.
— Ну, знаешь, папа!
— А что? Гонять на мотоцикле — это пожалуйста. Возиться с собакой, как её… Кеф.
— Скиф.
— Вот-вот…
— Да разве я только это? — возмутился Сева. — В штабе сколько работы дают, дежурства на водной станции, и в кино охота…
— И на стадионе остальное время пропадаешь.
— Ну и что? Лёгкая атлетика мускулы знаешь как развивает? Хочу, чтобы как у Фёдора были.
— Своими мускулами увлёкся, а про людей забыл. Эх ты! — вздохнул отец.
Сева опустил голову и замолчал.
— Мать ведь обижаешь, совсем от дому отбился. Хоть бы чашку за собой сполоснул, уважил хозяйку. Легко ли ей нас, двух мужиков, накормить да обстирать при её-то работе?
Мать Севы — одна из лучших работниц текстильной фабрики. С шестнадцати лет как пришла в цех, так ни одного дня не пропустила и не опоздала. И очень гордилась тем, что за всё время только два раза получала бюллетень, а больше никогда и не болела.
— Я комнату подметал и мусор вынес, — сказал Сева.