Замечательный снимок Скифа. Мировой пёс. Не зря на выставке получил золотую медаль. Сева взял фотографию, облокотился на стол и подпёр голову рукой, рассматривая Скифа.
Надо попросить карточку Фёдора, чтобы всегда был перед глазами. Сегодня Фёдор с утра дежурит в штабе. В праздники особенно трудные дежурства. Есть ещё идиоты, которые так и норовят испортить людям настроение. Хулиганят, пристают, а то и стащат что-нибудь.
Сегодня Фёдор не взял Севу на дежурство. Надо было не послушаться и идти. Как он там справляется? А ведь мог бы вот сейчас, в это время, совершенно спокойно прогуливаться со Скифом, или сидеть в кино, или просто дома валяться на диване и читать интересную книжку…
Рано утром шёл мокрый снег, а потом дождь. Сева представил себе, как Фёдор, в толстом свитере и плаще, шагает большими ножищами к станции метро. Люди спят ещё, а он шагает…
Недавно эта дурёха Милка упрашивала Севу бросить работу в дружине. Говорила: опасно, хулиганы могут отомстить. А, например, её отцу не опасно было воевать на фронте?
Вообще Фёдор не любит откровенничать, но как-то раз он сказал: «Бывают минуты, когда чувствуешь, что виноват перед стариками. Сколько они успели за свою жизнь… Хотя бы, например, моя мать… спасла от гитлеровцев человека. А теперь этот человек конструктор. С его участием спутники делают…»
И ещё под конец Фёдор тогда сердито сказал: «А мы с тобой хнычем: устал, не могу».
Вот что заставляет Фёдора встать рано утром в праздничный деньги под мокрым снегом торопиться на метро.
Должно быть, то же самое заставляет всех дружинников идти в штабы, патрулировать по улицам городов и сёл.
А работа на спасательной станции в парке? За время летних дежурств на станции Сева много рассказов услышал. Зимой, когда станет лёд на реке, особенно опасно работать. Попадёт человек в полынью, зовёт на помощь. Темно, руки стынут на ветру, а люди бегут, тащат канаты, доски, освещают путь фонарём и бегут к тонущему…
Интересно, что в парке теперь нет хулиганов. Боятся дружинников. Притихли. Несколько смелых парней своим упорством добились того, что в парке стало спокойно.
Через час Иван Ильич с женой вернулись и застали Севу всё в том же положении: стоит, облокотившись на стол, подпёр голову руками и рассеянно глядит на фотографию Скифа.
— Так и знала! Справил всё по хозяйству, как же! — махнула рукой Галина Николаевна.
— Мама, я сейчас! В минуту будет готово!
— Представляю, — улыбнулась она, вынимая из кошёлки коробку печенья, кульки, пакеты.
Иван Ильич поставил на стол большую коробку с тортом, начал развязывать узелок верёвки крепкими пальцами с широкими ногтями.
Так вот какая их прогулка! Толкались в духоте по магазинам.
— Зачем вы так! — огорчился Сева. — Был же уговор: я сбегаю попозже и докуплю, что надо.
— Много ты понимаешь, что выбрать повкуснее, — сказал Иван Ильич.
— И до чего много! Куда столько, не съедят.
— Пускай лучше останется, чем людям на пустые тарелки любоваться. — Галина Николаевна подтолкнула Севу. — Давай, сынок, берись за дело, времени мало до гостей.
На краю письменного стола Иван Ильич настелил слой газет и занялся приготовлением селёдки. Никому он не доверял это дело. Сам заправлял каким-то особенным соусом. И действительно, вкусно получалось. Ни кусочка не оставалось после ужина.
Галина Николаевна достала вышитую парадную скатерть и вместе с Севой начала собирать посуду на стол.
— Мама, я сам расставлю тарелки, разложу ножи, вилки.
— Ладно, ты же хозяин.
— С какой стороны от себя посадишь Милку, с какой Олю? — спросил Иван Ильич.
— Ни с какой! — рассердился Сева. — Фёдор слева будет сидеть.
— Правильно, у сердца. Ну, а с другой?
— Ладно, пускай Толька.
— Куда же сядет Родик? — поинтересовался Иван Ильич.
Сева покраснел и сказал:
— Родьку звать я и не собирался. Ни к чему этот нюня, только настроение испортит рохля, размазня и хныкальщик.
— Кажется, ты говорил, что у него друга нету, — сказала Галина Николаевна. — Старых друзей растерял. Значит, сидит человек один в такие дни. Весёлого, должно быть, мало.
— Тебе-то хорошо, сын, фыркать: такой, сякой размазня. А ему каково, соображаешь? — Иван Ильич постукал себя по лбу.
— Посадить его даже негде, — смутился Сева. — Из класса ещё пять человек. Куда всех?
— Позабыл, что комната резиновая? Живо, хватай шапку да беги за Родионом, пока не поздно, — сказал отец.
На стук не ответили, и Сева, подождав немного, вошёл в комнату. Родька играл на рояле какой-то весёлый танец. Руки так и мелькали по клавишам. Сева не очень разбирался в музыке, но тут прослушал до конца с большим удовольствием.
— А здорово можешь, когда стараешься! — похвалил он.
— Уже к тебе пора? По-моему, ещё рано, — сказал Родик.
«Вот нахал! — подумал Сева. — Никто не зовёт, а он сам напрашивается».
— Успеет ли Фёдор домой заехать после дежурства? — как бы раздумывая про себя, сказал Родик.
— Зачем домой? Он прямо к нам может. Еды полно, не останется голодный.
На рояле стояло блюдце с конфетами. Родик развернул одну и со вздохом положил в рот. Ожесточённо грызя конфету, он протянул Севе блюдце и сказал:
— Хочешь эту гадость?