Пёс разжал челюсти. Парень затряс рукой и, как-то нелепо приседая, стал пятиться задом. Глаза округлились от страха. И он, заикаясь, спросил:
— Н-не т-тронет?
У него был такой глупый вид, что Родик фыркнул.
— Иди своей дорогой, певец! — сказал Фёдор и укоризненно покачал головой. — Эх, Скиф, без команды действуешь! Ладно, на первый раз простим. Молодой ещё.
Поминутно оглядываясь, парень большими скачками перебежал дорогу и вскоре исчез. Родик затрясся от смеха.
— Чего ты? — улыбнулся Фёдор.
— Ой, не могу! На Жорку похож, вот честное слово! Когда Жорка струсит, совсем такая рожа! Вот дурачьё-то!
Вдруг Родик стал серьёзным и тихо проговорил:
— Сам я в таком же духе…
— Нет, не скажу. Не бросил же меня, крепко стоял рядом, решил принять бой!
— Да это я так, с перепугу, — застеснялся Родик. — А вернее, потому, что вы… тут были. С вами вообще не испугаешься таких. Ох, как поздно, мама волнуется.
— А отец тоже?
— Да он махнул на меня рукой. Из-за мамы. Раньше он чуть повысит на меня голос, а мама расстраивается, плачет. Папа и отступился. Он стыдится меня, знаю.
— Это ты перебарщиваешь.
— Нет, точно.
— Наладишь учение… некогда будет с разными Жорками, отец и начнёт уважать. Не поддавайся ты парням, думай своей головой!
— Постараюсь. Но как вообще силу воли развить? Может, спортом?
— Здорово помогает. Плавать любишь? Надо такой вид спорта, чтобы руки не перегружать. Для рояля не годится. Хочешь, в бассейн устрою?
— Плавать не умею. Научиться бы неплохо!
Каждый год на Майские и Октябрьские праздники у Михайловых собиралось полным-полно гостей. Все удивлялись, сколько народу помещается в комнате. Отец Севы — Иван Ильич — шутливо говорил, что и вдвое больше поместится, потому что комната резиновая. И верно, она была точно резиновая. Никто не чувствовал тесноты, всем дышалось свободно, и каждый веселился по-настоящему, зная, что хозяева искренне рады своим гостям.
А этой осенью родители посовещались и решили так: Севе скоро пятнадцать исполнится, пора учиться на хозяина. Пускай восьмого ноября позовёт своих гостей. И для такого случая купили ему серый настоящий костюм, первый в жизни, галстук и остроносые полуботинки.
С самого утра Сева нарядился во всё новое.
— Не для чего спозаранку. До гостей перемажешься, — сказала мать Севы, Галина Николаевна.
— Хочу привыкнуть к галстуку и пиджаку.
— Вон какой сын вымахал! — Иван Ильич одобрительно поглядел на Севу. — И не заметим, как батьку перегонит. Верно, мать?
— Хватит вам. Дела ещё по горло, некогда собой любоваться, — сказала она.
— А если твой фартук надеть? А, мама?
Галина Николаевна рассмеялась.
— Чудак! Не может расстаться с обновкой. Всё твоё, никуда не денется. Ишь ты, каким франтом заделался!
Сева быстро переоделся в старый спортивный костюм. По правде сказать, удобнее, лучше себя чувствуешь. Отец снял домашнюю куртку, закатал рукава рубашки.
— Сынок, давай на стол овощи. Накрошим для винегрета.
— Опять старый ремень вытащил! Я же купила новый, хороший!
Иван Ильич посмотрел на жену и, не отвечая, поправил на животе ремень. Старый солдатский ремень, лоснящийся от долгой носки, с трещинами возле бляхи.
— Хоть при гостях сними.
Он промолчал. Галина Николаевна не раз прятала от мужа этот ремень. Увидит — и начнёт вспоминать войну, про лучшего друга, который погиб на глазах. Расстроится надолго, нервничает, а при его работе — нельзя…
— Верно, папка, на́ тебе новый, — сказал Сева, роясь в шкафу. Подошёл к отцу и сам переменил солдатский ремень на новый.
Иван Ильич тихо стоял, пока сын возился рядом, и думал: «Не понять тебе, почему мне дорог старый кусок кожи… И мечтаю об одном: чтобы никогда не узнал ты этого, сынок…»
Всей семьёй приготовили большую миску винегрета. Галина Николаевна принялась за уборку комнаты, но Сева сказал:
— Мама, не надо, я сам. И вообще, гости мои, значит, мне их и принимать. А вы отдыхайте оба.
— Смотри, какой сознательный! — удивилась Галина Николаевна. — Всегда бы так.
— Ну, мама, я же тебе помогаю!
— Верно. Бывают помощники и хуже, — сказал Иван Ильич. — А знаешь, мать? Идем-ка прогуляемся, на людей поглядим, себя покажем. А он пускай справляется сам. Не маленький.
— Да что выдумал! Так нахозяйничает — гости сбегут!
Но Иван Ильич настоял на своём. Они с женой приоделись и ушли.
Хорошая комната. Светлая, тёплая, весёлая. С тех пор как Сева помнит себя, он помнит и эту комнату. Кое-что из мебели поменяли, но письменный стол всё тот же. Когда-то он казался большим, высоким. Можно было только чуть наклонить голову и положить подбородок на край стола, и следить, как мать сосредоточенно пишет или читает — готовится к политзанятию.
А теперь Сева готовит здесь уроки. Надо освободить стол для театра, Неплохой у близнецов театр. Сева как-то был на репетиции и просто удивился. Сегодня Оля с Толей покажут целый спектакль.
Сева снял со стола приёмник, фотографию Скифа, стопку книг о собаководстве, о двигателях внутреннего сгорания, о планетах Солнечной системы.