— Выбирай что хочешь, — сказал Фёдор. — Или уходи, или спустим коробку вот сюда. — Он поднял крышку мусоропровода. — И чтобы на этом твоё курение кончилось.
— Ну что вы, так сразу.
— Даже на такой пустяк тебя не хватает. Решай, некогда.
Родик заглянул в аккуратный пустой ящик, точно думая найти там ответ на тяжёлую задачу. Потоптался в нерешительности и наконец опустил коробку в мусоропровод.
— Вот так-то лучше, — сказал Фёдор, опуская крышку. — Имей в виду. Если будешь курить, я узнаю. Хотя бы по твоим зелёным провалившимся щекам… Так если закуришь, — путного ничего не выйдет из тебя.
— Даю слово, — вяло проговорил Родик и потёр лоб. Сзади на плите раздалось громкое шипение.
Скиф от неожиданности метнулся и чуть не сбил Родика с ног.
— Суп! — закричал Фёдор и бросился к кастрюле… Тёмная пена бурлила, растекалась по плите, капала на пол.
— А, чтоб его! — ворчал Фёдор. — Куда подевались тряпки?
На этот раз Родик проявил активность: не позволил Фёдору и сам вытер плиту.
— Ненавижу домашнюю возню. Все эти стирки, варки, жарки.
— Стоит ли ненавидеть? Такое сильное чувство тратить на ерунду, — сказал Фёдор. — Сделаю, что необходимо, и забуду.
— А я здорово расстраиваюсь, когда приходится что-нибудь по хозяйству. Правда, мама редко просит.
— Старайся быть не мелочным. Не переживай из-за пустяков.
Может быть, действительно самое главное, с каким настроением начать дело. Родик без всякого отвращения помог Фёдору натирать паркет и убирать квартиру. Ему даже нравилось, что поднялась эта суета: за работой он расхрабрился и начал покрикивать на Скифа, чтобы не мешал.
Когда суп был готов, все трое перекусили. Родик вдруг загрустил, и на вопрос Фёдора честно сознался:
— Курить хочется, сил нету. Может, у вас где-нибудь завалялась папироска?
— Не люблю комедии устраивать. Выкинули целую коробку сигарет, договорились, как взрослые люди. А теперь шарить по углам за папиросой?
— Не смогу бросить. Говорю правду. Не могу.
— Эх ты! Канарейка!
— Зачем же так? Я с вами вежливо, а вы не имеете права…
— Не петушись. Сиди и слушай.
Не успел Родик опомниться, как очутился в кресле. А Фёдор, стоя перед ним во весь громадный рост, начал так:
— Меня в жар кинуло со злости на твоё «не могу». Человек всё может. Трудно представить, что может сделать человек! Я вспомнил отца. Смог же отец вместе с двумя пленными сбежать из фашистского лагеря. Больные, истощённые люди могли. И моя мать могла их прятать в своей хате, когда в селе были немцы. И могла помогать партизанам… Тебе сколько лет?
— Семнадцать.
— А брату матери было шестнадцать, когда его схватили гестаповцы. И смог он не выдать партизан, несмотря на пытки. Шестнадцати летний паренёк всё смог.
— А мой папа был начальником отряда. Здесь, возле Луги, партизанили.
— Не понимаю! Сын такого человека, и «не могу, не могу»!
— Папа тоже на меня сердится! — неожиданно всхлипнул Родик. — Я знаю, что он презирает, что он стыдится меня.
— Ну, уж ты перемахнул!
— Да, да, это так! — почти крикнул Родик. Видно, для парня отношения с отцом — давнишний, наболевший вопрос. Родик продолжал: — В детстве папу я почти не знал. Он был в войсках то в Польше, то в Румынии. Мама с ним, а я жил у бабушки. Она строгая, только и слышал: не ходи туда, не бери это…
И дальше Родик каким-то печальным, тихим голосом рассказал о том, как часто болел и привык к тому, что надо всегда выполнять, что скажут. Сначала привык слушаться докторов и бабушку, потом школьных приятелей, а потом и Жорку…
— Теперь как здоровье? Худущий ведь, — сказал Фёдор.
— Всё в полном порядке… А если выдержу, не закурю, — поправлюсь. Мама одно время бросила, даже растолстела. А потом со мной неприятности да у папы сердце… она опять стала курить.
Скиф громовым басом залаял на всю квартиру.
— Зовёт гулять. Привык всегда в это время, — сказал Фёдор.
— И мне пора. Можно ещё прийти? Почему-то Жорке я никогда не рассказывал про себя, а вам…
— Мы со Скифом проводим тебя до метро.
В районе новостройки, где живёт Фёдор, дома разбросаны широко. Они щедро оставляют большие пространства земли для скверов, улиц, садов.
В вечерней темноте причудливыми цепочками горят освещённые окна многоэтажных зданий. Вот где-то цепь порвалась — ещё в одном окне погас свет.
— Многие уже спят, — Родик взглянул на тёмные окна. — Поздно, мама волнуется.
Они с Фёдором пошли быстрее. Несколько парней брели навстречу и горланили песню. Когда они поравнялись, Фёдор спокойно сказал:
— Перестаньте: ночь, люди отдыхают.
— Тебе что, ты ведь не спишь? — ухмыльнулся самый высокий. Двинулся на Фёдора, остальные за ним.
Фёдор остановился. Родик стал рядом вплотную и чуть подался грудью вперёд, чтобы крепче устоять.
— А ну, с дороги! — приказал высокий. Поднял кулак, но не ударил Родика.
Занявшись какой-то щепкой, Скиф немного отстал. Но успел бесшумно подкрасться и вовремя схватить крепкими челюстями руку высокого парня.
Тот взвыл, пытаясь высвободиться. Парни в одну секунду разбежались. Один из них потерял туфлю, торопливо поднял и вприскочку понёсся дальше, держа туфлю в руке.
— Скиф, назад! — крикнул Фёдор.