— Меня утешает вера в то, что вы с Зари не умерли. Потому что люди, у которых есть Это, никогда не умирают, их существование не прерывается. Они продолжают жить в наших сердцах и умах, и это главное.
Слезы текут, и я не в силах их остановить.
— Помнишь, как ты меня спросил, что для человека самое ценное? Я ответил: «Жизнь». Ты улыбнулся и сказал: «Время». Ты помнишь это, Доктор?
Налетает легкий порыв ветра, и на могилу Доктора падает единственный листок. Я поднимаю его и кладу с краю.
— Я много размышлял о той нашей дискуссии, — говорю я. — И со всем моим к тебе уважением хочу сказать, что мы оба ошибались. Самое ценное для человека — Это.
Я чувствую за спиной чье-то присутствие, оборачиваюсь и вижу Ахмеда, Фахимех и Ираджа. Не говоря ни слова, они садятся рядом со мной. Фахимех обнимает меня за плечи. Минуту спустя подходят мои родители с красными розами в руках. Отец подмигивает мне и садится у могилы, положив розы на чистую плиту, а потом произносит прощальную молитву. Мама делает то же самое. Один за другим к нам присоединяются соседи — море людей, все из нашего переулка, и у каждого в руке красная роза. Не думаю, чтобы кто-то беспокоился о том, что за нами может наблюдать САВАК.
Я просыпаюсь на следующий день после похорон бабушки Ахмеда. За окном чудесное апрельское утро. Сквозь неплотно задернутые шторы пробивается солнечный свет и согревает мое лицо. С улицы доносится щебетание птиц, радующихся славному весеннему деньку. Ночью я впервые за много-много дней спал, как младенец.
Я чувствую себя посвежевшим, отдохнувшим и полным энергии, готовым выйти из дома и пробежать несколько километров. Уже много месяцев я так себя не чувствовал.
На улице кричат и визжат дети. Я выхожу на террасу, вдыхаю свежий воздух. Раскинув руки в стороны, шумно выдыхаю. Сердце наполняется смутной надеждой. Подойдя к краю террасы, я смотрю вниз, во двор. На дереве, которое отец посадил в день нашего приезда сюда, начинают распускаться листочки.
Не я один наслаждаюсь этим днем. Переулок кажется заполненным людьми всех возрастов — совсем как это бывало до ареста Доктора. На тротуаре сидит Ирадж и играет в шахматы против себя самого. Я обещаю себе сегодня же вызвать его на бой — не потому, что могу выиграть, а просто мне хочется вернуться к этой игре. Время от времени Ирадж бросает беспокойные взгляды на дом Зари — вероятно, хочет увидеть Переодетого Ангела. Пацаны играют в футбол. Один паренек толкает на землю другого, возникает потасовка. Этот случай напоминает об уловке Ахмеда прошлым летом. Кажется, это было миллион лет назад.
В разных частях переулка собираются женщины: восточный, западный и центральный комитеты по сплетням, как называет их Ахмед. Все они разговаривают одновременно и, несмотря на хаос, умудряются понимать друг друга.
Потом я вижу, как к розовому кусту подходит какой-то мужчина с ведром воды. Ирадж отрывается от игры, подбегает к нему, и они вдвоем поливают растение. У меня по щекам катятся слезы — слезы радости.
Аболи и два других паренька звонят в дверь дома и убегают. Вспоминая безобидную шутку, которую он сыграл с моим бедным отцом, я громко смеюсь.
Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох. В этом безмятежном состоянии в мой рассудок медленно заползает успокоительная мысль: «Мне надо уехать». Я борюсь с этой мыслью уже несколько недель, но чем меньше сдерживаю себя, тем больше мне нравится эта идея. Я поеду в Соединенные Штаты. Там я смогу начать новую жизнь. Я буду жить один, ходить в колледж, изучать английский язык и приобщаться к западной культуре. Мне предстоит многое понять. Надеюсь, Доктор и Зари не чувствуют себя обманутыми. Надеюсь, нет.
Я спускаюсь к завтраку. В гостиной мастер чинит старые дедушкины напольные часы. Он вытащил их на середину комнаты и изучает разобранные детали.
— Что тут происходит?
— Надо либо починить эту проклятую штуковину, либо выбросить, — объясняет отец.
— Они слишком хороши, чтобы их выбрасывать, сэр, — говорит мастер. — Эта марка больше не выпускается. Антикварная вещь.
— Что скажешь? — спрашивает меня отец.
Я подхожу к часам и дотрагиваюсь до шероховатой бугристой поверхности.
— Надо их оставить. Что из того, что они не ходят? Красивая вещь. И потом, их подарили вам с мамой на свадьбу.
— Это был единственный подарок, — задумчиво кивает отец. — Я привык каждый день заводить их перед утренним чаем. Мы оставим часы независимо от того, чем увенчаются ваши попытки, — улыбается он мастеру.
За завтраком я говорю отцу, что хочу поехать в Соединенные Штаты.
— Так будет лучше, — соглашается он. — Я всегда хотел, чтобы ты поехал туда и стал инженером-строителем. Да, инженером-строителем, а потом ты вернешься и построишь автомагистраль европейского типа от Тегерана до Ношахра!
— Я хочу стать режиссером, папа, — говорю я, глядя ему в глаза.
Некоторое время он пристально смотрит на меня.
— Ну, быть может, тебе удастся заниматься в колледже по двум профилирующим дисциплинам, — отвечает он, вдохновленный моим согласием ехать за границу.
