Зато теперь, когда все сделано, старосту не забудут. Ведь кроме официальной есть незримая власть, и еще неизвестно, которая из них сильнее. Уголовник был твердо убежден: все решают как раз те, у кого в руках сходятся тайные нити – дерни за них, и официальные представители власти запляшут так, как нужно…
Жуков подвинул поближе телефонный аппарат и набрал номер, который помнил наизусть. Он вообще предпочитал никогда не делать никаких записей – они при неблагоприятном повороте событий могут обернуться против тебя, – а держал все в памяти. Потом, когда миновала надобность, он приказывал себе забыть, освободиться от ставшей ненужной информации, и послушная память убирала ее до поры до времени на дальнюю полочку, чтобы при необходимости вновь выдать по первому требованию.
Когда-то он потратил немало усилий, развивая в себе такие способности и совершенствуя их, но теперь не жалел об этом – значительно удобнее и безопаснее держать секреты в голове и знать, что они не пропадут, чем доверять их бумаге.
Видимо, его звонка с нетерпением ждали, поскольку ответили сразу:
– Вас слушают!
– Добрый день, – поздоровался Иван Андреевич. О том, что номер телефона, с которого он звонил, может засечь модный в России определитель, он совершенно не беспокоился: здесь стояла отличная импортная аппаратура, отсекавшая любые подобные попытки и готовая немедленно подать сигнал тревоги, если разговор прослушивался, и автоматически прервать его.
– Добрый! С кем имею честь?
– Это хороший знакомый вашего приятеля Владика. Кажется, у вас был с ним недавно разговор?
– Да-да, – торопливо подтвердил абонент. – Я ждал вашего звонка.
– Прекрасно, – улыбнулся Жуков. – Надо бы нам повидаться. Знаете, есть прекрасное местечко на Крымском валу, угол Бабьегородской набережной.
– Выставочный зал? Вы его имеете в виду?
– Именно. Там бывают весьма интересные экспозиции. Через час устроит?
– Вполне. Как я вас узнаю?
– Не стоит беспокоиться. Я сам подойду. Главное, не играйте в шпионов, а спокойно осматривайте выставку.
– Хорошо.
Жуков положил трубку и усмехнулся: кажется, собеседник слегка обиделся? Ну и шут с ним, пусть обижается, все равно ему никуда не деться.
Выкурив сигарету, Иван Андреевич присел к зеркалу и надел парик и голубые контактные линзы. Задорно подмигнув своему преображенному отражению, он переоделся в строгий дорогой серый костюм, повязал модный галстук, взял ключи от машины и вышел.
Подъехав к выставочному залу, оставил машину на стоянке и немного погулял, внимательно осматриваясь: кажется, ничего подозрительного? Кстати, вон и машина обидчивого собеседника. Стоит ли томить его слишком долгим ожиданием?
Жуков купил билет и по широкой лестнице поднялся на второй этаж, где была развернута экспозиция картин авангардистов. Пройдясь по полупустым залам, он быстро заметил солидного мужчину с ранней сединой на висках – это был тот, кто ему нужен.
Еще минут пятнадцать покружив по залам и удостоверившись, что здесь не кроется никаких неприятных неожиданностей, Иван Андреевич подошел к уныло разглядывавшему абстрактные творения мужчине и негромко произнес:
– Еще раз добрый день. Меня зовут Сергей Сергеевич. Я от Владислава Борисовича.
– Очень приятно, – мужчина расплылся в улыбке и подал крепкую руку. – Владимир Петрович.
– Пройдемся? – Жуков фамильярно взял его под локоть. – По-моему, в следующем зале есть нечто более привычное глазу людей, воспитанных на классицизме.
– С удовольствием, – согласился новый знакомый.
Иван Андреевич провел его в пустой зал и тихо спросил:
– Вы уже все решили?
– В принципе да.
– Прекрасно… Знаете, я часто думаю: кто создал нашу землю? Бог, матушка-природа или какой-то высший вселенский разум? Но они дали нам общий дом, и самый страшный, смертный грех, непростительный для властей предержащих, – создавать любые преграды – экономические, политические, религиозные или иные, лишая любого человека права видеть весь свой дом в тот срок, пока он живет на земле, за то яркое, короткое и мучительно прекрасное время, называемое жизнью! Если правители мешают нам сделать это, то они совершают еще один смертный грех, возвеличивая себя без меры и считая себя равными Богу!
– Скажите, Сергей Сергеевич, вы поэт или философ? – покосился на него слегка ошарашенный Владимир Петрович…
Жуков сделал неопределенный жест свободной рукой и пожал плечами, как бы удивляясь вопросу.
– В зависимости от настроения. Но неужели я не прав?
– Об этом не было и речи!
– Итак, вы идете один или?..
– Или, – улыбнулся Владимир Петрович. – С семьей. Не хочу оставлять их на произвол судьбы среди этой мерзости.
– Лишние расходы, – меланхолично заметил Иван Андреевич.
– Они меня не пугают.
– Что же, тем лучше! Приятно иметь дело с трезвым и расчетливым человеком. Кстати, время к обеду. Может быть, нам оставить пищу духовную и отправиться перекусить? Так сказать, деловой обед. Заодно оговорим некоторые условия и обсудим детали…
