— Ещё хорошо кусочек сахара сосать. Обостряется ночное зрение.
— Теоретики, бля.
Вадим повозился в темноте, опять что-то негромко булькнуло в рюкзаке; шёпотом чертыхнулся наткнувшись на какую-то железку.
— И что, есть у тебя сахар? Ну, давай, что ли.
В это время Владимир, подсвечивая едва различимым красным же светом своего фонарика — не через фирменный, как у Вовчика, а через самодельный, из красного двойного скотча, светофильтр, обследовал стоящий около дверей агрегат, накрытый заботливо брезентом.
— Что это, Вадим? — заинтересованно спросил в углу Вовчик.
— Где?
— Вот, — мазнул красным свет.
— Это… это весы. Старые очень, рычажные.
— Господа, я мотоцикл нашёл! — послышался шёпот Владимира, — тут вот, под брезентом. Судзуки.
— Господа в Париже! — тут же откликнулся Вадим.
— «Товарищи» — слишком по-старорежимному. Не «подельниками» же вас звать. Вадим! Если всё получится — заберём мотоцикл?!. — у Владимира прямо загорелось, когда он увидел прекрасный агрегат. Снял с подножки, качнул — в баке плеснуло, — бензин был. Это же, наконец-то, автономность в перемещении, то, чего последнее время так нехватало, из-за чего и поездка к Виталию Леонидовичу всё откладывалась.
— Ещё чего. И вообще. Не исключено что и так домой вернёмся, если эта кодла тут на всю ночь задержится. Или если их там больше четырёх останется. И вообще. Посмотрим по обстановке.
— Не, — шепнул Вовчик, — Не станут же они всю ночь гулять, не двужильные же… Вадим!
— А?
— А у них что, с подселением-то? Кто ещё в доме живёт? Ты в курсе?
— В курсе, в курсе. Бабка только, Фёдоровна. Дельная бабка, вишь у одной-то и какое хозяйство. Но она у соседки ночует, не выносит этого гама. Говорят. А подселённую семью парни прогнали как приехали.
— Вот так вот — просто взяли и прогнали?
— А хули ж. У них ведь автомат, чё бы не прогнать. Они сейчас тут власть. Почище Громосеева.
Помолчал и добавил:
— Взяли и выгнали. Влёгкую. Вот так вот сейчас, да.
Снова помолчал, и снова добавил:
— Надо бы мне этого аблаката, что ко мне подселили, тоже выгнать нах. Ибо задолбал. Ну, на эту тему мы подумаем…
— Вадим! Вроде как расходятся!
И верно. Из дверей сарая было видно — в тёмный двор никто не вышел, зато за домом, со стороны улицы, послышались пьяные голоса, гомон и гогот, стукнула дверь, — компания выбралась на деревенский «проспект», с другого, с «парадного», не дворового выхода. И теперь стояли сбоку дома, за низким штакетником-оградкой с калиткой и воротцами; гогоча и болтая по пьяному делу бессвязно и громко, чуть не на всю улицу:
— … не, ты прикинь! … — а полкан мне и говорит: вы, грит, ефрейтор Селиванов, теперь получаете звание сержанта — через одну ступеньку. И смотрит… А я ему вместо «Служу…» и всё такое, грю: «Ой, спасибочки, всегда мечтал иметь три сопли на погоне!»
— А-ха-ха-ха!
— И чо он?
— А чо он сделает?? Мы с Димоном всю роту держали… Белый ещё, но он с Оршанска, туда подался. Чо бы он мне сделал?? На губу посадил? Да я… мы…
— Ну мы пойдём?..
— … аха. Завтра. Не, ближе к обеду. Выспацца же надо…
— Да не закрывай. Кто сюда сунется? Мы ж башку отстрелим!
— Ы-хы-хы.
— В части держали, и тут держать будем. Будьте с нами, пацаны, с нами не пропадёшь!
— Димочка, зайчик, ты такой сладенький, такой красивенький в этой форме! — это уже женский, девичий голос.
— Хи-хи-хи. Ха-ха-ха. А ты его оближи! — другой женский голос.
— Димка! — почему-то старушечий голос, — Перестаньте барагозить! Вы всю улицу перебудите!
— Ща, бабу-у-уль… — совсем пьяный голос, — Чо, жалуюцца?.. Мы ж их… ик! … ахраняем! К ним жи ни один чурка…
— Дим! Димыч! А может наловить чурок, вот как давеча, да подарить соседям, по паре, для сельхозработ!
— Ик!.. Идея!
— Хихихи… — голоса стали удаляться по улице.
— Сейчас проводятся и вернутся, — шепнул Вовчик.
— Дааа… — это Вадим.
— Вадим! — это Владимир, шёпотом, — Они вроде как без ствола пошли! Ствол в доме.
— И что?
— В доме, кажется, никого не осталось. Проберёмся сейчас в дом…
— И что?
— Заберём ствол — и резать никого не надо! Без автомата они кто? — никто!
— Типа, слазить, УКРАСТЬ?.. — Владимиру показалось, что в голосе Вадима мелькнула издёвка. Лица не было видно.
— А что, «украсть» — непочётно, почётно с трупа снять?? Непременно зарезать??
После некоторой паузы Вадим в ответ яростно зашептал:
— Вот что! Вот что, пацаны! Будем делать как я сказал! Как задумано — дождёмся пока уснут; они сейчас пьяные, на это максимум полчаса как вернутся — вот тогда и пойдём! Не раньше, ясно! Дело и не в том, что стволы, даже не столько в стволах дело! Надо себя поставить, потенциальную угрозу ликвидировать, ясно?? И… Сколько их пошло, сколько и кто в доме остался — мы не знаем! Ты их видел?? Может они ствол с собой унесли, и даже наверняка!
— Ну так спрячемся в доме — и по возвращении, с эффектом внезапности!.. — поддержал друга невидимый в темноте Вовчик.
— Мин синен яротам! Вот что!! — шёпот Вадима стал совсем яростным, — Вы, кутак баш, йоп вагон ишигин! Вы сюда со мной пришли, и потому не выступай, малай, эркек-бала!
