Да, потом они каким-то образом умудрились прорваться к церкви, к входу. Прежде обычно запертый в дневное, хозяйственное время на несерьёзный в общем-то блестящий навесной замочек храм был сейчас настежь открыт; были открыты и лёгкие деревянные филёнчатые двери, ведущие в небольшое помещение, своего рода коридорчик, откуда сбоку винтовая лестница вела на небольшую колокольню, возвышавшуюся над входом в храм — Вовчик, не сведущий в религии, и уж точно несведущий в устройстве церкви знал, что площадка под открытым небом перед входом называлась паперть, а вот этот проход с колокольней перед собственно входом в храм как называется он не знал, и потому по городской-то привычке про себя называл его «предбанником» — он был открыт; открыты настежь были и тяжёлые, старые ещё железные двери в собственно церковь.
Удрать вообще с «пригорка» не получалось; нападавших было слишком много, они были повсюду и уже однозначно перестали церемониться с местными — в руках бывших гастарбайтеров сверкали ножи, а пять-семь стонущих или уже недвижимых тел на площадке около хозпостроек показывали серьёзность их намерений. Выбора уже не было, и они — окровавленный священник, Катька и Вовчик, а также шестеро батюшкиных прихожан, все растрёпанные и ревущие тётки и бабки, — устремились в спасительную, как казалось, темноту и прохладу церкви.
К счастью, с внутренней стороны ворот — по другому тяжёлые двустворчатые кованые высокие створки, покрытые кое где облупившейся голубой краской с проступившими пятнами ржавчины язык не поворачивался назвать, — были два кованых же крюка, видимо специально и приспособленных чтобы запирать их изнутри на балку-засов. Зачем?.. Кому и зачем нужно было предусмотреть возможность запираться внутри церкви? Теперь это уже не узнать, кости строителей церкви давно истлели в земле, а крюки — вот они, остались! И толстая обрезная доска из стоящей в углу вкусно пахнущей строганной древесиной стопки пиломатериалов — внутри церкви, как и везде, параллельно шёл вялотекущий ремонт, — как нельзя лучше легла в проушины крюков. Спасены! Да здравствует мудрость и непростая история предков, предусмотревших возможность запереться даже и в церкви как в замке!
Привалившись спиной к импровизированному засову, Вовчик облегчённо выдохнул. Хоть на время, хоть в осаде — в железные створки дверей-ворот снаружи тут же ударили, толкнули, заругались не по-нашему, — но спасены. Есть время передохнуть и осмотреться. Не прострелят?? Неее, вон какие тяжёлые и толстые створки. Но — время, да. Саднили ободранные костяшки кулака, кровоточил порез на тыльной стороне кисти, болел бок, куда пнули… Если б он не встал тогда!.. У… удачно получилось! Чуть не прирезали, а, Кать?.. Та молча кивнула.
Ей тоже досталось: припухлость под глазом, явный будущий синяк и кровоточащая ссадина на губе явно показывали что в схватке она была не наблюдателем. Привалилась спиной же рядом с Вовчиком, к засову. Пошарила в кармане, достала платок, протянула, кивнув на порез. Темно тут, у двери — а увидела.
Оханье и завывания тёток, тут же ставших расползаться, крестясь, по храму, вернее по передней его части, по атриуму, где стояли покрытый платком прилавок, на котором стояла коробочка со свечами; стоял высокий столик, на котором, Вовчик это знал, лежали четвертушки бумаги и ручки, где бабки писали записочки за здравие и за упокой; стоял одноногий столик с распятием и дырочками для свечей, сейчас пустой, были ещё какие-то специфические столики, табуреточки и подставки; их стенания раздражали и отвлекали и без того скачущие мысли — ну, заперлись… надолго ли?.. Отец Андрей сразу прошёл в глубину храма; оттуда временами слышался его успокаивающий басовитый, поставленный голос.
Вот, опять стали чем-то лупить в двери, а за стенами грохнули ружейные выстрелы — в кого это?.. Ага, перестали лупить — дошло, что тут без тарана никак! Успела ли убежать Аделька? Сообразит хоть не в «общагу» свою бежать, и не в «дружину», а к Вовке? Да, Вовка же у Вадима! А с Вадимовым — это уже два калашниковых! А, да, я ж вроде ей и крикнул, чтобы к Вадиму — Вовка у него. Или нет?.. Вроде бы сказал! Да они и сами выстрелы услышат и сообразят! — он, сразу ободрившись, подмигнул Катерине:
— Ничего, отбились… на пока. Ничего. Сейчас наши подоспеют — и поквитаемся с этими… с еретиками.
Катька взглянула на него испуганно и недоверчиво. С разбитой губы по подбородку потянулась тягучая капля крови. Высокая грудь под текстильным тонким свитерком толчками поднималась в такт тяжёлому, уже успокаивающемуся дыханию.
