Вскочил на лавку, сорвал и отшвырнул в сторону висевшие под потолком веники, приподнял и сдвинул в сторону потолочную доску, сунул руку в образовавшуюся дыру — вот он. Выхватил из-под потолка плотный полиэтиленовый пакет с тяжёлым, чуть не загремев с лавки; бросил его под ноги, сам упал на колени рядом, лихорадочно-быстро содрал скотч с горловины — вот он, автомат, обёрнутый самодельной Вовчиковой разгрузкой-«лифчиком», набитой уже снаряжёнными магазинами. И один отдельно; его он тут же прищёлкнул к автомату, клацнул предохранителем, передёрнул затвор, опять предохранитель; быстро-быстро накинул на себя разгрузку, закрепил, вновь схватил с пола оружие…
Около церкви палили из нескольких стволов, что там происходит?? Но ружей ни у кого там не было, значит — нападающие; раз стреляют — значит сопротивление не сломлено; впрочем какое может быть сопротивление против ружей с голыми руками; каково там сейчас Вовчику с Катькой?? Как там сейчас Вадим, скоро его ждать; наши ведь два калаша сейчас самая реальная сила в… в регионе; автоматический нарезняк это вам не дробовики; впрочем некогда занимать мозги действиями Вадима, сейчас надежда только на себя и на свой автомат; плохо что пристрелять не успели — но хорошо что всё подготовили: разгрузка, снаряжённые магазины, — подхватился и в бой…
Это проносилось у него в голове уже когда он пробежал мимо остолбеневших Инессы, Альбертика и нарисовавшейся сейчас рядом с ними Кристины; он как мог быстрее побежал по улице к церкви, не обращая внимания на множество взглядов, которыми провожали его со всех дворов соседи — жители Озерья.
Не напрямую, не напрямую; вот там я сверну, немного кустарником — и выйду к хозпостройкам церквушки, сбоку; главное быть на пути внимательным, не напороться на засаду; ну — если кто попадётся пусть пеняет на себя, время разговоров кончилось… Передвинув предохранитель на автоматический огонь, он стремительно приближался к месту побоища.
Мокро хлюпнуло в носу, больно было ужасно; и Вовчик в отчаянии уже держал руку нападавшего с ножом только одной рукой, рискуя что тот вдруг навалится всем телом, и продавит, затолкает лезвие Вовчику в шею; но и сделать ничего он уже не мог; а только подставлял правое предплечье под удары кулака, стараясь чтобы тот не попал опять в лицо, или если уж попал то не так сильно и не в нос…
На инстинктах было ясно, что долго это продолжаться не может, и Вовчик, извиваясь всем телом под теперь уже прижавшим его сверху парнем, старался отклонить лицо, голову в сторону от ударов, прижать её к груди оседлавшего его противника, одновременно отводя левой его руку с ножом в сторону; удалось на некоторое время… тут кто-то схватил Вовчика за волосы, явно кто-то другой, не этот, не сверху — но тут же, глухо охнув отпустил, — хорошо, нет времени разбираться кто и почему… Пока голова прижата к груди нападавшего, зашарил правой рукой рядом по полу в надежде найти-схватить брошенный мультик, не нашарил, мучительно жалея что не заимел привычку носить ещё один нож — где-нибудь на голени или на бедре, в такой ситуации бы самое было то что надо, а не зря предки «засопожники»-то носили, не зря!! — сейчас бы короткий кинжал так бы был кстати, так бы был…, если бы был!.. Есть же!
Хотя нападавший теперь, по-возможности отстранившись от прижимавшего к его груди голову и изворачивающегося Вовчика вновь пару раз ударил окровавленным кулаком в лицо Вовчику, тот обострённо-отчаянным инстинктом погибающего, хватающегося хоть за соломинку, сообразил — и через секунду у Вовчика в руке был надфиль, тот надфиль с алмазным напылением, с красненькой пластмасской на ручке, которым он только что, а казалось теперь что страшно давно, подтачивал Катеринин нож, а потом спрятал его в набедренный же карман!
На ощупь перехватил надфиль; размахнулся, отводя насколько мог руку в сторону — и воткнул его гаду сбоку под рёбра; так, что тот, как стилет, легко вошёл почти полностью. Чурка вздрогнул, тут же ослабил хватку, издал какой-то невнятный горловой звук — и зашарил рукой, стараясь перехватить руку Вовчика, — но не успел, Вовчик вырвал надфиль из раны в его боку и вновь всадил из всех сил, интуитивно целясь повыше, под лопатку, жалея что надфиль такой не длинный, а хорошо бы тут был бы реально свинокол, типа Глок 78, чтобы разом решить вопрос…
Нападавший теперь взвыл, выпрямляясь, сидя верхом на груди-животе Вовчика, и теперь беспорядочно махая левой рукой, стараясь не дать возможности ударить себя вновь — в правой, удерживаемой Вовчиком руке он по-прежнему сжимал нож. И всадить, как первых два раза, уже не удавалось; но это уже было облегчение, большое облегчение: чурка уже не бил в и без того размозжённое лицо, а старался перехватить на ощупь руку Вовчика, а тот не давал, и, хрипя горлом, старался вновь ударить, кольнуть, ткнуть его в бок или хотя бы в плечо ставшим скользким в руке надфилем…
И тут всё кончилось.
