Да, он высказал все, что счёл нужным: и про антиконституционный акт о внесудебной конфискации имущества, и про слухи о расправах в СБР, и про волюнтаризм в распределении топлива; и про, что совсем уж было чудовищным, — попустительстве относительно грабежей загородных домов…
Да, сам он жил в городе, в обычной многоэтажке, и недолюбливал богатеев, укрывшихся от сложностей становления нации за высокими заборами особняков; но должны же соблюдаться конституционные нормы! Одно дело — принять постановление о конфискации капиталов и недвижимости, провести показательные процессы, — и другое просто негласно дать добро на, по сути, бандитизм! Разве за это мы годы и годы боролись, проливали кровь на Площади?? Нет, конечно, это было недопустимо!
И даже про планируемую операцию по «взятию Рудэнска» он сказал, — уж насколько он был человек штатский, далёкий от военного дела, но и он понимал, что нельзя, нельзя планировать военные операции чисто «к дате» или чтобы с помпой осветить их в СМИ и «сбить накал»; что это чревато напрасными жертвами патриотов, проливающих кровь на фронте с проклятым мувским режимом… тем более, что и оба его сына сейчас были на фронте, в рядах одного из добровольческих батальонов.
Кажется, его всё же услышали; хотя присутствующие, большинство из которых он едва знал; и никогда не видел ни на Площади в период Восстания против мувской тирании, ни во время формирования Добровольческого Ополчения, позже превратившегося в Вооружённые Силы Регионов; слушали его яркое выступление с довольно-таки кислыми лицами.
Но он всё равно сказал им всё! — и Господин Президент, портрет которого они с женой повесили на почётном месте в зале профессорской квартирки, даже сказал, что обязательно разберётся в озвученных проблемах; и поблагодарил за остро поставленные вопросы; и вообще попросил изложить сказанное в виде докладной записки, дать правовую оценку… ничего, вода камень точит! Собравшиеся на совещании наверняка были порядочными людьми; совестью Регионов; иначе их не выбрали бы, иначе они не присутствовали бы на Высоком Совещании!
Так думал Яков Михайлович, спеша домой; предвкушая горячий чай с сухарями, и даже, возможно, с сахаром, если жена смогла отоварить продуктовые талоны…
Всё же он гордился собой, — теперь он вхож, да-да, вхож в самые высшие сферы, и будет участвовать в правовом оформлении новой народной общности, — Нации Региона!
В голове крутились обрывки слов; сами собой складывались в неуклюжие, но идущие от всего сердца четверостишия:
Будучи романтиком в душе, он немного баловался стихосложением, ещё со студенческой скамьи; но страшно стесняясь своей невинной страстишки, не посвящал в своё увлечение никого, даже жену:
Сквозь кучу невзгод мы прошли за все годы
— Яков Михалыч! — окликнула его уже около дома соседка. Он остановился, поздоровавшись.
— Яков Михалыч, что ТАМ говорят? Что нового?
Почему-то все соседи, после того, как он был назначен главой Конституционного Суда, решили, что он не только теперь «всё знает», но и непреминет их посвящать в высшие государственные секреты. Вот и сейчас:
— Скоро война закончится?.. А нормы на продукты по карточкам повысят? А когда отопление включат на полную мощность, а то ведь холодно! А ротация боевых частей когда будет? — а то мой Колька уже скоро четыре месяца на передовой; завшивел там уже, небось, в окопах-та!..
— Здравствуйте, Руслана Клавдиевна! Всё будет хорошо, не сомневайтесь! — ответствовал Яков Михайлович, — Работа ведётся; сегодня вот были на совещании у Президента… да-да. Я присутствовал, конечно! Так вот, были приняты весьма судьбоносные решения! И с продуктами, и с теплом скоро станет намного легче! И на фронте… впрочем, тут я вам ничего не могу сказать, — сами понимаете, дело военное! — но следите за новостями! Вот всё, что я вам могу сказать!
И, раскланявшись, направился к своему парадному.
— Ага… — соседка переваривала услышанное, — Значит, пайки повысят?.. Да, Яков Михайлович! — это уже ему в удаляющуюся спину, — Там, в вашем подъезде какие-то трое мужчин. Стоят, курят. Это, наверное, Ваша охрана?
