Утром с колокольни наблюдатель сообщил о небывалом оживлении в деревне; о мечущейся по улице старухе Никишиной, колотящей в висящую около бывшей конторы, на месте сбора, железяку. Что-то подобное он и ожидал. На всякий случай Вовчик объявил боевую тревогу; послал и за Вадимом с его винтовкой.
Обошлось.
Причина тревоги в деревне скоро выяснилась. На очередном обмене «на рыночке» одна из женщин с деревни так прямо и спросила:
— Что, не стыдно?? Украли у старухи корову!..
Торговавшая с ней Лика лишь пожала плечами. Пусть думают что угодно — всё равно не поверят. Впрочем, и та не наезжала; и в её фразе было больше вопроса, чем утверждения — подлую торгашескую натуру бабки Никишиной все знали, и несмотря на завывания той, мнение в деревне было одно — продала старуха свою Нюрку, продала!
— Ещё что в деревне?.. — угрюмо спросил Вадим, продолжая вертеть в пальцах автоматный патрон.
— Ну что ещё… — задумался Вовчик, — Что ещё…
— Гришкины? — подсказал Вадим.
— Да, Гришкины… Точно. Гришкиных бойцов, что ты подстрелил тогда, сначала по домам расположили — Гришка со своими уехал, их не забрал — обуза! Только что, говорят, оставил продуктов — и лечите, мол! Потом… вот неделю; не, полторы назад, вроде как их всех в отдельный дом переселили, к Радченко и Филатовым, ну, там, на самой окраине. Уплотнили тех, значит. Там теперь типа лазарет.
— А не связано ли это с болезнью? — задал вопрос старик.
— Очень может быть! — кивнул Вовчик, — Вроде как как раз тогда первые заболевшие в деревне объявились — так их и собрали. Кажется.
— Нас Господь милует — у нас ни одного заболевшего! — Отец Андрей перекрестился, и, вслед за ним, перекрестились все присутствующие, кроме Вовчика и Вадима.
— Ка-а-жется! — передразнил Вадим, — Точно знать надо!
Вовчик пожал плечами, потянул к себе лежащую на столе рацию.
— Айсберг, Айсберг, я — Титаник! Айсберг, ответьте Титанику! Приём.
— …итаник, Титаник, я — Айсберг! Докладываю! — торопливо запищала рация мальчишеским голосом, и все заулыбались, — Камрад Хорь! За время моего дежурства никаких происшествий не началось! Только три мужика и одна тётка ломали забор у старого дома, ну, где крыша провалилась! Наверное, на дрова! И ещё пацаны, в количестве три штуки, лазили в сарай третьего дома и что-то своровали! А больше ничиго! Эта… всё штатно! Вот. Докладывал старший по посту Андрей Лукьянцев! Приём!
— Молодец, Андрюшка! — похвалил Вовчик. Рация что-то торопливо и радостно запищала в ответ; что-то типа «- Служу трудовому народу!»
Все задвигались, переглядываясь; улыбнулся даже мрачный Темиргареев, пробормотал «- Тут хоть нормальная смена растёт, не как эти!..» Бабка Настя, умилившись, вытирала опять глаза краем платка — то был её внук: «- Вырастет — военным хочет стать. Даст Бог — только чтоб не война, чтоб всё улеглось к тому времени!..»
— Андрюшка! — продолжал Вовчик — Ты всё в журнал записал? Приём.
— Так точно! — в голосе мальчишки даже по рации легко можно было услышать обиду, — И про забор, и про сарай! Я же, эта, Устав знаю, камрад Хорь! Приём.
Переглянувшись с соратниками, еле сдерживая сам улыбку, Вовчик вновь обратился к рации:
— Значит так, Айсберг… Отлистни в журнале на… нет. Лучше несите журнал сюда. Кто там сейчас с тобой как Младший Наблюдатель? Анютка? Вот, дай ей журнал — и пусть ко мне принесёт, в «малый штаб» (Так для солидности в общине назывались микроскопические апартаменты Вовчика. Исходя из этого предполагалось, что не у Вовчика «целая отдельная комната с печкой!», а просто он живёт в Штабе. В Малом Штабе; Большой был в «трапезной».)
Наступила пауза; потом уже не такой боевитый голос мальчишки ответил:
— Камрад Хорь, а камрад Хорь!.. Давайте я отнесу журнал… А Анютка подежурит пока…
— Почему так? — удивился Вовчик, — Я же сказал — Анютка пусть принесёт, а ты — на посту. Зачем тебе тогда Младший Наблюдатель, если ты сам будешь по всем поручениям бегать? Приём.
— Она… эта… боится она, камрад Хорь! — извиняющимся мальчишеским голоском пискнула рация, — Темно ведь уже… а она маленькая. А там — ЭТОТ!
Ах да… Вовчик вспомнил — там же ЭТОТ, чёрт на стене. Малышня вечером мимо него старается не лазить. Да и сам-то Андрюшка, судя по голосу, без особой радости готов сейчас лезть с колокольни, мимо этого Рогатого. А Анютка — маленькая ещё, к тому же — девочка. Останется одна на колокольне — тоже ведь бояться будет…
— Ладно! — разрешил Вовчик, — Даже так вот сделайте… сколько там до смены вам осталось? Двадцать две минуты, ага. Слазьте обои, — Анютка пусть журнал принесёт; а ты к новой смене, скажешь, что я вам раньше велел смениться. Фонарик ведь есть у вас? ЭсКа.
— Слушаюсь и повинуюсь, Титаник! — облегчённо-радостно пискнула рация, — Есть фонарик, а как же! ЭсКа!
«— Слушаю и повинуюсь» — ага, это после вчерашнего «Алладина», что крутили с ноутбука в «вечернем кинозале», понял Вовчик.
— Балуете! — тут же неодобрил Вадим, — Разлагаешь молодёжь! Надо было настоять. А не идти на поводу.
