Вот, как подозревал Вовчик, именно возможность разжиться самогоном и сладким и заставляло деревенское «начальство» смотреть сквозь пальцы на незаконный контрабандный товарообмен. До Вовчика доходили слухи, что сам Борис Андреевич оказался сладкоежкой, и в нарушение своего же запрета подсылал то жену, то кого-нибудь из родни Никишиной для того, чтобы сменять что-нибудь на Вовчиковы леденцовые петушки. Менялись и на заряженные батарейки-аккумуляторы к фонарикам — со светом в деревне было совсем плохо, вплоть до того, что кое-где, как в доисторические времена, жгли лучины; освещались самодельными масляными, нещадно коптившими, лампами; а заряжать аккумуляторы от генераторов редких ещё работавших машин могли не все. Пользовались спросом книжки, художественная литература — зимой в деревне было скучно. Книжками менялись «на почитать».
В обмен шли «с той стороны» носильные вещи, обувь — ни то из запасов, привезённых с собой или из деревенских загашников, ни то отобранные Витькиными бандитами на «большой дороге»; бензин, откуда-то поступавший в деревню; под большим секретом и очень сторожась — патроны к нарезному, краденые у Хроновских пацанов, или ими же «отстёгнутые» в расчёте на самогон. Деньги предлагали, ювелирные украшения, даже косметику — но Вовчик на это велел не вестись, брать только нужное для жизни. Даже пару милицейских раций удалось как-то под случай сменять — вдобавок к паре Вовчиковых «китайцев»; уж очень у кого-то из Хроновских «душа горела» после празднования дня рождения… Ну и — это была единственная возможность с обоих сторон прощупать, кто чем дышит.
Дважды, таясь, приходила родственница покойного Петра Ивановича, зверски расстрелянного, как знали все в деревне, Гришкиными бандитами при непосредственном участии Витьки Хронова. Спрашивала антибиотики, спирт или крепкий самогон, марганцовку… Зачем — не говорила, на расспросы начинала всхлипывать. Вовчик велел — ей всё дали так, без обмена.
Словом, подпольная торговля процветала — по сути на виду у деревни, и, конечно, прекрасно видная с колокольни церкви, с наблюдательного пункта.
Несмотря на несомненный взаимовыгодный характер торговли, Вовчик очень опасался провокаций; и потому его «торговые агенты» ходили «на дело» только группой, и обязательно скрыто-вооружёнными. Старшей в этих экспедициях была циркачка Лика, к которой, после того как Вовка презентовал ей привезённый из Мувска тесак-мачете, прилипла кличка «Мишон», чётко срисованная с некогда популярного сериала «Ходячие мертвецы». Лика и так-то великолепно владела всеми видами ударного «деревенско-разбойничьего» оружия: всеми этими импровизированными кистенями; а завладев мачете, вскоре показала такой класс обращения с рубящим, что погоняло «Мишон» приклеилось к ней заслуженно и, наверное, навсегда.
Вовчик кивнул:
— Да, живут почти чисто с огородов. То есть с урожая, что этот раз собрали — они ж не готовились нефига… Хм, даже соли для засолки не хватало, а уж могли бы заранее додуматься, что соль, она… — Вовчик усмехнулся, — Над Галкой издеваются — засолила огурцы, а соль оказалась ароматизированная, для ванны!.. Уж зачем и как в деревне оказалась соль для ванны… А огурцы, грят, есть невозможно.
— Несчастные заблудшие люди… — бабка Настя.
— Ну, не такие уж и несчастные — иногда у них такое проскакивает… Вот, недавно сгущёнку и шоколад даже приносили, — явно у кого-то отняли. Масло сливочное, маргарин — бывает… Но в массе — да, только картошка печёная и бураки. У них-то не как у нас — что общий стол, — у них там полноценный капитализм и имущественное расслоение. У кого из семей парни в Хроновской дружине — те ещё что-то имеют, а остальным совсем кисло…
— И молока деткам нет больше… — бабка Настя, она вечно за всех болеет.
Все оживились, задвигались. Эпопея с коровой случилась совсем недавно, происходившее прямо касалось общины и остро всеми переживалось.
Вовчик тоже улыбнулся, вспоминая эту успешную свою операцию.
Корова бабки Никишиной, Нюра, была единственной в Озерье. Это была огромная по новым временам ценность — корова! — а точнее, молоко, которое она давала; по ценности с ней могла соперничать, пожалуй, только лошадь в хозяйстве у Вадима.
Молоко очень ценилось. Жадная бабка Никишина сначала продавала его за деньги, причём почти сразу начала торговать только за доллары; потом стала брать и ювелирку, и одежду. По деревенским меркам она быстро превратилась в богачку. Молока не хватало, и хищная бабка стала брать плату вперёд, выписывая «расписки» на будущие удои. Что разбавляла она молоко самым безбожным образом, чуть ли не до консистенции бледно-голубого обрата, тут и говорить нечего. Бабке ни раз и ни два «предъявляли», но у неё внук был в Хроновском отряде, и наезжать на наглую старуху опасались.
