— А мне пох! Ты чо, в натуре, Селёдка, думаешь сейчас кого-то еб. т «чей дом»?? В смысле «на кого записан»? Совсем дурак? Не собираюсь я вникать, чо вы там не поделили… Эта… как его? — уживайтесь! Вот — уживайтесь! А то — этого отсели, тех пересели… Чтоб поменьше жаловались — меньше домой бегай, понял??
— Понял, Вить, понял… — парень сообразил, что так ничего не выйдет, и решил зайти с другого бока:
— А эти, ну, в доме на краю, старикана семья — чо они, в натуре, как баре! Без подселений?..
— Там и так народу дохера — все эти их родственники!.. — в последнее время, после того, как БорисАндреич стал нагло переправлять все хоз-быт-дела деревни на Витьку, тому поневоле пришлось маленько начать разбираться в быте деревни.
— Так они — нафига? От них же никого в дружине нету! И этот — здоровый лоб, зять ево, старикана того, — ходит, так… в глаза не смотрит! Какую-нибудь херню думает!!
— Ну и чо?? — разговор Витьке стал надоедать. Нет чтоб про баб потрепаться, или там из кино чо вспомнить — какая-то херня! — У нас тут половина кого ходит — и херню думает! На другую половину. А та — на эту. И — друг на друга. Ху-гы. И чо теперь??
— Замочить их. — глубокомысленно посоветовал пацан, — А чо? Чо их оставили-то? Тоже надо было вместе со стариканом — и замочить!
— Всех?
— Всех, ага.
— Ты мудаг, Селёдка! — Витька, всё так же, с ногами на табурете, полулёжа, прицелился дежурному в лоб, и тому явно стало нехорошо — Харон хоть сейчас, вроде, и в норме, не обдолбанный, а вдруг решит попробовать свою меткость…
— Бам! — Витька чуть подбросил маузер, изображая выстрел, — Знаешь, почему мудаг? Потому что не соображаешь! Вот наступит весна. Надо будет всякую херню, которую щас лопаем, сажать: картошку там, горох… морковку. Кто будет сажать? — ты? Я, может?? Хер там — мы территориальная оборона, а я — её командир! И копаться в земле весь световой день будут они — неблагонадёжные! Вот и хорошо, что их много! — будет кому вкалывать! А мы их будем пасти! Понял??
— Ага. Понял! — Селёдка восхитился командирской прозорливостью.
Он не знал, конечно, что некоторое время назад сам он, Витька, на «совете» предлагал «всех, кто не с нами», то есть из чьих семей пацанов в дружине нет, потиху перемочить… БорисАндреич промолчал, Мундель Витьку высмеял, а юрист Попрыгайло тогда ему и растолковал внятно «политику партии»: что в будущем году как в этом не будет — что «все пашут». В следующем сезоне толпу, говорит, поделим: на «чистых» и «нечистых», на кшатриев и париев, а сами заделаемся, типа, браминами!.. Витька этих аллегорий не понял нефига; но сообразил, что чтобы что-то жрать было — нужно чтоб в поле кто-то работал. Вот они, «неблагонадёжные», и будут работать! И больше вопрос о том чтоб «всех лишних перемочить» не поднимал… Вот и сейчас пригодилось: объяснил дураку почему «нельзя» — ишь, как с уважением смотрит!.. А ты думал… Управлять целым населённым пунктом — это тебе не хухры-мухры, тут соображать надо!
Витька почувствовал удовлетворение.
Вообще, бля, на меня всё повесили, нах! Я тут всё решай! А сам, бля, с Кристинкиным братаном в солдатики играется, как ребёнок, бля! А я тут тащи всё…
Как будто подслушав его мысли за дверью послышались негромкие голоса; потом дверь скрипнула, и появился — вот он, собственной персоной: староста БорисАндреич!
Витька непроизвольно убрал ноги с табурета и сделал попытку встать. Потом, правда, передумал; и остался сидеть, только подобрав ноги в вязаных носках; да маузер отложил в сторону. А то как-то очень уж по-школьному получилось бы — типа вошёл учитель, ученики встали… Надо как-то это, рейтинг свой соблюдать, да. При подчиненном в особенности. Хотя на душе и стало нехорошо. Собственно этого визита он давно и ждал, и боялся. Как раз с той ночи, как не глядя дал Аркаше Тузу подчистить общий погреб и амбар. А сам… сам тогда, в эйфории от полученных игрушек: маузера вот и бинокля, да от новой формы, расслабился, закинулся подогнанными так «во-время» Аркашей таблеточками, и… и не усмотрел, не проконтролировал. Ну не мог же Витька, в самом-то деле, знать, что Аркаша аж две фуры пригнал, да со своими грузчиками! Думал — ну, приехал на газельке или на зилке, сколько он там выберет?.. Пусть грузит — херня! Там много, никто и не заметит; а заметят — скажу «не ваше дело!» — и во, маузер в рыло!!
Кто ж знал, что сука-Аркаша такой шустрый окажется…
В общем, этого визита Витька побаивался…
Собственно, если бы не Селёдка, Витька бы и встал. Чёрт его знает… Одно дело в спокойной обстановке думать там всякое: что он «сам по себе», или там что «почти самый главный», и даже «да за. бал этот староста!»; однако ж в присутствии БорисАндреича все эти мысли быстренько, как дым от шмали в воздухе, растворялись, уступая место какому-то животному страху. Перед БорисАндреичем. Не. Перед тем, кто вошёл в облике БорисАндреича — Витька кишками чувствовал, что что-то «в БорисАндреиче» «сидит», и когда «оно» «выглядывает»… Оооо, нафиг-нафиг!
— Привет, Витя! — поприветствовал его староста, — Сидишь? Сиди-сиди!.. — как будто заметил его попытку встать.
