Первый из новой волны -самый здоровенный, налетел на штурмкрыса. Алебарда крысолюда вонзилась ему в плечо, разрубив ключицу. Кровь брызнула фонтаном, но орк, рыча, успел рубануть тесаком, отхватив крысолюду ухо и половину щеки. Тот заорал, но добил врага, размозжив ему череп обратным ударом.
Кланкрысы встретили орков стеной щитов. Копья пробивали животы, вырывая кишки, которые волочились по камням, пока орки не падали. Но орков было слишком много. Их топоры раскалывали щиты, ломали кости. Опять успел увидеть мельком как один кланкрыс получил удар в грудь — и топор с чавкающим звуком вскрыл тушку.
Наш колдун выпустил второе заклинание — темно-зеленый луч, который разорвал нескольких орков в клочья. Их мясо и кости разлетелись, заливая кровью своих же. Но гоблины, подлые твари, подобрались с фланга и кинулись на него. Один вонзил копьё зуберу в бедро, пробив его насквозь. Колдун взвизгнул, но ударил быстрым ядовитым заклинанием в лицо гоблину — и глаза зеленокожего вытекли, как желе, и он завыл, катаясь по земле.
Я стоял в центре строя, рубя, как мясник на бойне. Моя сечка рассекала орков, будто туши. Одному разрубил грудину.
Ты следующая! — орал я, отрубая лапу другому. Но орки не отступали. Здоровяк с тесаком налетел на меня, его удар пришёлся по наплечнику, оставив вмятину. Я ответил, хлестнув ховстом по глазам, а затем отрубив ногу, а вторым ударом перерезав горло и орк рухнул, хрипя/шипя.
Мы держались, но численный перевес врага давал о себе знать. Штурмкрысы падали: одному орк раскроил череп, мозги брызнули на камни, другому гоблин всадил копьё в горло, кровь хлынула фонтаном. Стрелки стреляли, но уже не успевали перезарядить свое оружие, а потому дрались прикладами, ломая гоблинам носы и челюсти.
А я не успевал рубить врагов, чтобы помочь им…
Колдун/зубер, в окружении врагов, и истекая кровью, собрал последние силы. Его глаза загорелись, как угли, и он выпустил взрыв ядовитого газа. Десятки гоблинов рухнули, их тела раздулись, кожа лопалась, как перезревшие фрукты. Но орки добрались до него. Их тесаки не дали раненому колдуну шанса убежать, и зубер упал, разорванный на куски.
Восполнить потерю каждого колдуна было непросто. Я заорал, видя его гибель:
— Вы сдохните все!
Голова гудела, руки немели, но я рубил и рубил. Кровь текла по камням, уже казалось, как река, а я стоял по колено в ней, сплёвывая медный привкус. Сражение не кончалось — она перерастала в резню.
Чут, мой самый верный телохранитель, здоровенный, как тролль, всё ещё рубил своей алебардой, как людской дровосек. На каждом замахе — тёмные кровавые брызги, на каждом шаге/повороте — хруст костей. Я видел, как он наступил гоблину на голову и раздавил её, как гнилой арбуз. Но даже у такого зверя был предел.
Трое орков вцепились в него, как волки в медведя. Первое копьё вошло в бок, второе — в плечо. Ножи гоблина вонзились ему в шею. Чут взревел, но не упал. Он рубанул одного орка по ноге, оставив культю, второму вбил древко алебарды в пасть, выбив клыки. Попытался ударить ещё раз, но силы покинули его. Орки повалили его, их лезвия исчезали в его теле. Чут зарычал, выплюнул кровь и посмотрел на меня в последний раз.
— Беги… — прохрипел он.
Я на краткий миг замер, и упоение боем, кровавая пелена спала с моих глаз.
Вокруг была смерть. Мои крысы лежали в лужах крови и кучах кишок, с размозжёнными черепами. Орки топтали их, гоблины добивали раненых, визжа, как демоны. Чут рухнул на колени, всё ещё сжимая алебарду, но орки не остановились. Их тесаки рубили, пока он не затих.
Кровь орков заливала шерсть, смешиваясь с моей собственной — в пылу драки рубило одного из зеленокожих рассёкло ему бок (между застежками кирасы вошло), и тёплая кровь текла по рёбрам.
Камни вокруг были усеяны телами — скавенов и орков, их кровь смешивалась в чёрных лужах, а воздух пропитался тяжелым духом скотобойни.
Я сжал сечку. Нас остались единицы, в основном те, кто стоял за моей спиной. Кровь капала с рук, смешиваясь с грязью под ногами. Орки повернулись ко мне. Гоблины завыли, завизжали, почуяв добычу. От них понесся поток грязных оскорблений, как только увидели свою очень близкую победу.
Сколько бы я ни рубил, сколько бы их черепов ни расколол, их было слишком много — как тараканов в грязной таверне. Они задавят меня числом. Но я не из тех, кто ложится и ждёт, пока его затопчут. Если этим горам суждено стать моей могилой, я сначала устрою гоблоидам такой кровавый бой, что их боги будут икать от ужаса, если это вообще возможно.
Я окинул взглядом их строй. В узком проходе, где скалы сжимали ущелье, их ряды редели — пара орков, кучка визжащих гоблинов, размахивающих кривыми копьями. Там, в этом каменном горле, был мой шанс. Я оскалился, чувствуя, как адреналин бьёт в виски, будто молот по наковальне.
Я сплюнул и оскалился:
— Вы воняете как дохлые сквиги, косорылые. Кто первый?
Один орк, здоровый, со здоровенным топором, шагнул вперёд. Он гулко постучал себя кулаком в грудь:
— Крыса! — прорычал он. — Твоя башка будет на моём поясе.
