— У тебя ничего не получится! Потому что ты — слизняк!
Я заорал им всем, стоящим и роняющим слюну от предвкушения того, как они меня растерзают. Толпа, не менее сотни рыл зеленомордых плясали на трупах моих подчиненных, отрезая им уши и головы, снимая скальпы. Мой рык разнесся над всей площадкой:
— Эй, вы, зеленожопые выродки, гнойные отродья помойки! Ваши матери — грязные свиноматки, а отцы — вонючие клопы, которых даже всеядные крысы брезгуют жрать! Орки! Ваши тупые морды годятся только на наковальню! Я из вас муку делал и жир топил! Гоблы — вы просто кучка трусливых соплей, что скулят и гадят под себя при виде настоящих воинов! Вы — позор этих гор! Жалкие куски дерьма, недостойные даже лизать мои сапоги!
От таких слов у всех присутствующих возникло настолько тупое выражение на мордах, будто бы им это никто ранее не говорил.
— Давайте, твари, киньтесь на меня, если у вас хватит смелости, или сдохните, как черви, под моим клинком!
Первым отреагировал орк с топором. Он заревел и бросился на меня. Топор свистнул, я откатился в сторону, и лезвие врезалось в камень, выбив искры. Моя сечка взлетела, вонзившись ему в бедро. Кровь хлынула, но орк даже не дрогнул. Он ударил снова, и я едва успел увернуться. Гоблины за его спиной завизжали, и кинулись в атаку, сталкиваясь и сбивая друг друга на камни, затаптывая упавших, лишь бы добраться до моей шкуры.
Я рубил, как одержимый. Я использовал хвост, чтобы сбивать врагов с ног, а когти рвали их лица, выдирая глаза и разрывая глотки. Одному гоблину снёс голову — она отлетела как в сквигоболе. Другому вспорол живот, и он рухнул, пытаясь зажать кишки лапами. Орк с топором снова замахнулся, но я нырнул под его руку и вонзил сечку ему в бок. Он взвыл, но успел ударить меня локтем в грудь.
Кираса меня защищала практически от всех ударов, сыплющихся вокруг. Но вот сила удара! Орк был силен, и я отлетел, врезался шлемом в валун, в глазах потемнело, но я мгновенно вскочил.
Гоблины окружили меня, их ножи били по хвосту, ногам, отскакивая от поножей, но всё же некоторые доходили до мяса.
Орк, хромая, шагнул ближе, поднимая топор. Я сплюнул кровь и оскалился:
— Чёртовы орки…
Последних крыс растерзали на кусочки. Я бросил последний взгляд на Чута, на его тело, истыканное лезвиями, и рванул вперед, по головам, по спинам плотной толпы на прорыв.
Завизжали, завыли!
Я бежал/прыгал, с силой отскакивая от орка к орку, чьи крепкие тела могли меня выдержать, рубя вокруг, отсекая пальцы, разрубая головы и перерезая глотки. И так до тех пор, пока они не остались все позади, и я не спрыгнул на свободные от них камни.
Кровь стучала в висках.
Тяжело.
Кираса еще эта… Но снимать нельзя, она многократно спасла мне жизнь.
Я мчался по этим проклятым горам, ноги скользили по острым камням, лёгкие горели, будто я глотал раскалённые угли. За спиной — рёв и топот зеленокожих, орков и гоблинов, что неслись за мной, как стая бешеных псов. Вонь их пота и чувство обжигающей ярости догоняли меня быстрее, чем их кривые лапы.
Я сплюнул кровь — медный привкус во рту уже стал родным — и рванул быстрее, перепрыгивая трещины в скалах, что зияли, как пасти голодных чудовищ.
Один гоблин, тощий, с коротким копьём подобрался слишком близко. Я развернулся, врезал ему сечкой по морде — лезвие хрустнуло по его черепу, и он кувырком полетел в пропасть, визжа, как свинья на бойне. Его вопль оборвался где-то внизу, когда камни приняли его в свои объятия. Следующий, орк, замахнулся, но я нырнул под его лапу, пнул его в колено — хруст был, как ломающееся дерево — и столкнул в ту же пропасть. Он орал, запуская эхо, пока где-то далеко внизу не встретился с камнями.
Я прыгал через валуны, цепляясь за скользкие уступы, пот заливал глаза, а сердце колотилось, будто хотело вырваться из груди. Расщелина впереди — довольно широкая.
Я разогнался, чувствуя, как камни крошатся под сапогами, и прыгнул. Ветер свистнул в ушах, я вцепился в противоположный край, пальцы скользнули, но я подтянулся, матерясь на всех богов этого мира. Боги Хаоса, Рогатая, Сигмар, Шаллия и все, все, все!
Я чувствовал, как пот заливает глаза, как лёгкие горят, но останавливаться было нельзя.
Стрела просвистела над головой, врезалась в скалу, выбив искры. Я сплюнул и побежал дальше, слыша, как зеленокожие лезут следом.
Скалы сужались, тропа виляла, как змея, а я прыгал, не оглядываясь. Гоблин, мелкий, но шустрый, кинулся сбоку, его нож блеснул, целя мне в бок. Я поймал его запястье, вывернул, хрустнул костью, сломавшейся как сухая ветка, и швырнул его в морду орка, что пёр за ним. Оба покатились по каменному склону, крича и ломая кости. Я рванул дальше, перепрыгивая очередной обросший лишайником валун, когда заметил фигуру впереди.
Крепкий путница, какая-то звероватая, в потрёпанной одежде, стояла на тропе. У неё не было оружия, но она меня не забоялась. Лишь глаза — узкие, злые — буравили меня. А потом зеленокожих за моей спиной. Она обернулась, и я увидел, как её крепкие кулаки сжались, а губы скривились в гримасе.
